Читаем Оглашенные полностью

Мне захотелось умереть. Какие обезьяны? У меня совсем вышли деньги. Я наотрез отказался взять в долг у Валерия Гививовича. Мне надо снова уносить ноги. Господи! почему я не могу отдать ей все? Старушку пошатывало. Взгляд у нее был твердый, за него она и держалась. Откуда завелось во мне представление о «доброй старушке»? Все церковные старухи – злые. И правильно.

А почему это ты не можешь? – сказал мне он, вырвав у меня бумажник. Сопровождающие с интересом наблюдали сцену. Получив мой последний четвертак, старушка тут же спешно побежала вниз, не без ловкости справляясь со спуском. Коза еле поспевала за нею. В магазин, пояснили мне.

И мы спустились к священному месту. Прижавшись к желто-серой скале, источник образовал заводь, становился истоком. Камни вокруг были красны. Что и послужило основным доказательством, что именно здесь и убили «апостола». Железистый источник, пояснили мне. Паломники обязательно окунаются здесь. Очень помогает от подагры. Я окунул палец и вынул его покрасневшим – такова была температура – вода была ледяная. Я, однако, пошел дальше – плеснул в лицо, потер лоб – получилось как-то по-мусульмански.

Сопровождающие меня историки уже спорили, как его убили. Отрубили голову или закололи? Отрубили – было как-то убедительней. Вон на том красном камне. Они путали его с еще одним Иоанном – уже с Крестителем. Теперь они спорили, на котором камне: один, огромный, возвышался над берегом, лишь основанием погружаясь в воду. Убедительным в нем было лишь то, что он был более удобен для разделки. Другой был уже полностью в воде и потому исторически более оправдан, ибо сам источник образовался как результат убиения, из крови «апостола», почему и красный… образовавшееся из источника озерцо покрыло жертвенный камень водою. По преданию же, кто сможет приподнять этот камень, тот сразу очистится от всех грехов.

Такая возможность не могла не вдохновить его. Он сразу же поверил в красный цвет, как и любой нормальный человек. Я не мог тут ничего поделать: неистовый восторг охватил его, священный ужас жизни – меня. В мгновение ока содрал он с себя ВСЮ одежду и уже стоял в заводи, тужась приподнять камень. Я никогда не видел его таким: бешеное веселие озаряло его лицо. Все это было неоспоримо глупо: камень был неподъемен. Ему было никак не ухватиться, он обломал мне все ногти… и вдруг нащупал, как обрел, две словно бы специальные выемки, удобные почти как ручки… жила вздулась на его лбу… «Умер от превратностей пути», – подумал я. Но камень дрогнул и пошел, все с большею легкостью. Ну да, закон Архимеда, подумал я… Но стоило камню чуть приподнять свой красный лоб над поверхностью, как он стал окончательно тяжел. Сопровождающие сочли, однако, это достаточным, единогласно отпустив атлету все грехи.

Вот кто был счастлив, так это они! Как они его полюбили! Как поздравляли! Откуда нашли полотенце… И стакан чачи тут же нашли. Он засосал его, как губка. Истинно говорю я вам: вы уже получили награду свою… Он ее заслужил.

Дальше все само собой. Адидасов с Драгамащенкой привели того, кто «нас здесь ждал». Был он весь золотой: и цепочка, и зуб, и часы, и браслет – не человек, а перстень. Был он весь белый: и рубашка, и костюм, и туфли, и лицо. Был важен и недоволен, что было трудно отличить одно от другого. Однако мы уселись в «рафик» вместе, и «рафик» наполнился дезодорантом, и мы тут же затормозили у проходной. Проходная была дома престарелых, а он был его директор. Старичок вынес нам очередную коробку, шатаясь под ее тяжестью. Коробка позвякивала. Адидасов обменялся рукопожатием с недовольным директором. Наша старушка с пьяной козой попалась нам навстречу.

Она отозвала меня в сторонку, у меня больше не было, но не для этого, оказывается, она меня отозвала. «Потерпи еще годик… Ты бы видел, как они сигали с Мавзолея! – Старушка отвернулась, застенчиво заворачивая смешок в платочек. – Очень уж смешно… Господи, прости!» Было ей видение: святой Георгий на белом коне на Красной площади. Ка-ак он на Мавзолей наехал, ка-ак пикой замахнулся… они все и попрыгали с трибуны кто куда, роняя шляпы. «Ты бы только их видел!..» – веселилась старушка, указывая на директора, загонявшего их с козою обратно в богадельню.

И мы ехали. «Рафик» преодолевал все более крутые серпантины. В прошлом году здесь выпал небывалый снег. Невозможно было проехать. Вот тогда и подмерзли хвосты – невозможно было оказать помощь. Чьи хвосты?.. А куда мы едем. А, так мы все-таки к обезьянам едем… Я не хотел к обезьянам. Он хотел. Почему меня не хватил инфаркт, пока он упражнялся с камнем?.. «Умер от тягот пути», – прекрасная эпитафия! Человека же два…