Читаем Офицерский гамбит полностью

– Ситуация в отношениях Украины и России продолжает ухудшаться. Я уже почти согласился с вашими доводами в отношении строительства мостов, но вижу, что усилия на примирение будут тщетными. По меньшей мере, до проведения в Украине президентских выборов.

– Откуда у вас такой пессимизм, Андрей Андреевич? – Артеменко старательно копировал эмоциональное состояние и позу Мишина, все еще не теряя надежды на изменение тональности разговора.

– Не делайте вид, будто ничего не знаете. Вам же прекрасно известно, что на днях российский парламент принял закон, разрешающий использовать подразделения вооруженных сил за границей. Только не говорите, что вы не в курсе, что военную силу планируется применять для защиты, к примеру, российских граждан или их интересов за пределами страны. И вы прекрасно понимаете, что означает этот закон, если генеральный секретарь России семнадцать миллионов из сорока шести живущих в Украине определил как россиян. Теперь те сценарии, которыми он пугал нас с 2008 года, могут случиться в любой момент. Отныне любая провокация российской стороны на территории Украины и применение военной силы может произойти в любой момент. И вы не можете не знать о том, что украинская интеллигенция уже призвала США, Великобританию, Францию и Китай срочно собрать международную конференцию для обеспечения реальных гарантий Украине. Да, ваш Путин сумел довести личную неприязнь к Ющенко до того, чтобы перенести конфликт элит на народы. Вот этого ему, боюсь, не простят потомки. По меньшей мере, наши потомки. И выстроенная им галерея, где он поставил себя в один ряд с царями, тут ему не поможет. Вообще же, я вам скажу, рост великорусского шовинизма, который нынче напрямую зависит от деятельности Путина, меня лично пугает, но он аукнется и в самой России. По-моему, внушение народу, что он есть государствообразующий, а другие народы должны признать его верховенство, весьма опасно для россиян. – Мишин совсем по-детски погрозил кому-то невидимому, недосягаемому, как грозят призраку: не для того чтобы напугать его, а чтобы взбодрить себя. Он говорил с нескрываемой горечью, и Артеменко подумал с удивлением: откуда у него родился такой непримиримый облик – жуть! Разумеется, Артеменко хорошо знал о законе и о его возможных последствиях. Но он знал также и о том, что для применения российской военной машины на территории Украины вовсе нет необходимости в законе – этот акт более чем символический, и призван он только добить эту украинскую власть, но никак не ту, которая окажется уступчивой и должна прийти вслед за «оранжевыми». А закон явился одним из замыкающих предвыборных звеньев в непрерывной цепи информационного давления, очередной информационной операцией, ставших привычными. Артеменко удивился потому, что Мишин ведь не принадлежал к «оранжевой» власти, а принял закон как личное оскорбление, как личную угрозу.

– А откуда у вас такая убежденность насчет народов? – все еще елейным голосом спросил Артеменко, делая вид несведущего в этом вопросе человека. На самом деле, он превосходно помнил циркулярное указание Центра действовать с максимальной активностью по всему фронту. Он знал, что к работе сейчас подключены не только ФСБ, Служба внешней разведки и ГРУ, но и телеведущие, историки, организаторы всевозможных шоу, даже кинорежиссеры и литераторы. Но в данном случае ему было не столько интересно восприятие этого массированного воздействия внутри Украины, сколько оформившееся желание понять, возможно ли вообще какое-то сопротивление этому крестовому походу. Его никто не вербовал, никто не принуждал думать именно так, все происходило на уровне глубокой убежденности. И то, что из уст другого человека он слышал многие мысли, к каким пришел сам путем долгих размышлений, заставляло его внутреннее «Я» незаметно сжиматься и разжиматься, благоговеть, трепетать и… страдать.

– У меня, Алексей Сергеевич, такое ощущение, что Россию, великую Россию, кто-то заколдовал. Я себя спрашиваю: где та Россия, которую привыкли знать и любить? Где Россия великих классиков, ученых, первопроходцев? Где Россия, несущая свою парадигму культуры, с духовным кинематографом, с душевными, певучими строками бессмертных стихов? Где эта Россия? Прав был Черчилль: «Россия – это загадка, завернутая в загадку, помещенную внутри загадки». Я, конечно, понимаю недалекость президента Ющенко, который тот же голодомор сделал своей личной доктриной. Максимализм и оторванность от реальности ему всегда вредили. Но Россия, славная Россия, действительно стала теократической. А тут, ко всему прочему, произошло еще и слияние государства с церковью, создавшее новое звучание музыки режима. Лично мне все громче слышится вагнеровский марш.