Читаем Офицерский гамбит полностью

– Лично мне – практически все равно. Я договорюсь с любой властью, потому что я приношу в казну твердые доллары, и при этом честно, хотя и не без хитрости, развиваю сектор технологий. А то, что они сами меняют свои политические ориентации, так это меня мало заботит. Да возьмите хоть нашу Юлию Тимошенко. Это раньше о ней говорили, что она стремится к положению европейской принцессы, а не русской княжны. Сегодня она уже готова к большой дружбе с Путиным, ничуть не меньше, чем готов Янукович. Но я уверен, что Путин с Медведевым не кладут яйца в одну корзину, хорошо помнят провал 2004 года. Впрочем, и правильно делают. Так легче застраховаться от майданов.

– А что вы думаете по поводу ухудшения отношений Украины и России?

– Это все – искусственные страсти. Люди, поверьте мне, никогда бы не стали враждовать, если бы Путин не стал раздувать огонь неприязни и ненависти. Да у меня жена – русская, из Саратова. Ну на фига мне эта вражда?! Мы дома ужинаем, диву даемся, до какой глупости докатились с этими взаимными упреками. Ничего, после президентских выборов будет этап нового сближения, потом опять охлаждения и так далее. Причина тоже проста – она кроется в нашей непоследовательности. Вот, смотрите, одни нагнетают обстановку, рассказывают о вероятности войны. Другие, наоборот, слепо верят в славянское братство. И то, и другое – глупости. Но украинцу надо держать ухо востро.

Слушая этого немолодого человека, который казался Артеменко мудрым реалистом, он вспомнил московские расклады перспектив украинской оборонной промышленности. Крупными высокотехнологическими производствами, типа самолетостроения или сложного двигателестроения, следовало завладеть в течение ближайших трех-четырех лет, не теряя инерции победы. Если где-то не будет удаваться, как с этим несговорчивым Бурченко, – расчленить производства, например отделив конструкторские бюро от серийных предприятий. Одно без другого станет бесполезным, начнет погибать. Заставить вообще таких директоров жить по формуле: «Или отдать контроль Москве, или лишиться возможности развиваться». Подключить для этого весь диапазон рычагов – от предложения выгодных заказов до полного отказа от закупок продукции и поставок комплектующих. Такого, по расчетам умельцев в Белокаменной, даже Бурченко не выдержит, прибежит, как миленький. Еще ряд предприятий, что представляют угрозу как конкуренты, будут банкротиться и уничтожаться, – благо, капиталы в России имеются. Имеются давно осевшие в Украине финансовые мешки, готовые подработать на себя и на царя. Имеются давно пригретые банки с необъятными средствами. Алексей Сергеевич вспомнил, как один банкир рассказывал ему о том, как посадили на крючок целый авиационный завод благодаря негодяю-директору, который под один и тот же самолет получил кредиты несколько раз. А банкиры благоразумно делали вид, что не замечают вручную перебитых номеров на фюзеляже… Хохлы бывают разные… Ну, а мелочовка – заводики, институтики – кто выживет, тот выживет. Алексей Сергеевич поморщился, подумав вдруг, что ведь и ему могут тут продлить его командировку – с целью закрепления победы. «Невыносимо! Как это невыносимо!» – подумал он, с тоской глядя на советского директора, лицо и поза которого в спокойном состоянии могли бы служить образцом невозмутимости. «Сказать ему, что если он не согласится на стратегическую сделку с россиянами, ему конструкторского бюро не видать и заказов его лишат, а новые агрегаты передадут для внедрения в серийное производство прямо на российские предприятия. Его выдающееся производство – если только он опять будет артачиться – будет рассечено и постепенно попадет под полный контроль России. А с ним и сам Бурченко станет никем». Но Артеменко подумал и ничего не сказал. Этот, пожалуй, выкрутится или договорится. Или пусть ему скажут другие… Как же это все надоело!