Читаем Офицерский гамбит полностью

– Чего я так переживаю?! – Игорь Николаевич едва не вскочил с кресла от возбуждения, после чего Алексей Сергеевич подумал, что за годы войны полковник Дидусь успел впитать в себя кавказскую импульсивность. – Переживаю я совсем по другому поводу. Переживаю потому, что с сильной страной воевать нам ох как тяжко пришлось бы. Нет, мы бы все равно победили, в этом я как раз не сомневаюсь. Даже если бы пришлось полстраны положить в полях, все равно победа досталась бы нам. Мы бы всех забросали солдатским и офицерским мясом! Я еще тебе маленький эпизод расскажу, который лично наблюдал. Правда, это еще в далеком 93-м в Абхазии было. Ну, чтобы ты очень ясно представлял наши двусмысленные войны. Так вот, наблюдаю: наш многоцелевой Су-27 висит над грузинским штурмовиком Су-25, наседает, значит, на него, собирается сбить. Кружится, как бывалый коршун над юным неопытным орленком. Ему по радиостанции: «Цель видишь?» Он отвечает: «Цель не вижу!» Ему открытым текстом: «Ты что, охренел? Цель под тобой!» А он уперся рогом и талдычит: «Цель не вижу! Цель не вижу!» А уж потом за вечерней водкой выяснилось, что там, в штурмовике, его товарищ был – он подрабатывал, значит, во время отпуска у грузин. Вот я и спрашиваю: «В какой-нибудь еще армии мира, на какой-нибудь еще войне так бывает?!» А переживаю, потому что никто об этом вообще не переживает! Через вот эти руки, – тут он ловко поставил коньячный бокал и вытянул перед Алексеем Сергеевичем свои узловатые ладони, между пальцами правой руки несуразно торчал окурок, – прошло столько страшных, исковерканных судеб, что ты себе это даже в страшном сне не представишь! Американцы уже давно летают на самолетах пятого поколения, где пилот находится в едином информационном поле боя. А мы этому все еще противопоставляем простое человеческое мясо. Но дело не только в странном отношении к армии, в назначениях и выдвижениях по лишенному логики принципу. Просто все в жизни повторяется… – Тут Игорь Николаевич вдруг оборвал себя на полуслове, в сердцах махнул рукой и неожиданно погрустнел, ушел на несколько коротких мгновений в тяжелый мир своих личных впечатлений. Алексей Сергеевич понял, что добился своего: теперь откровенный разговор о войне обеспечен.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ты знаешь, я вспоминаю 92-й и 93-й годы. Прошло столько лет, что ребенка можно родить и вырастить за это время до совершеннолетия, но все один в один, как и было. Тогда был чеченский батальон Басаева, с отъявленными головорезами, которым никто не мешал. Лишь бы дело делалось. И была наша надежная десантура, отрешенная, с притупленными чувствами и искусственно разбуженной жаждой крови. И сейчас в грузинской войне ключевую роль сыграли все тот же чеченский батальон и все те же десантники. Только вместо Басаева появился Ямадаев, вместо прежних ротных и комбатов ВДВ, ставших командирами полков, – кто выжил, конечно, – появилась молодая поросль…

– Но что ж тут скверного, боевой дух всегда необходим армии… – искренне удивился Алексей Сергеевич.

– Да я не про боевой дух… И даже не про идеологическую обработку. Я про механизм привлечения союзников – создание у этих союзников искусственной конкуренции и игра на ней. Игра весьма опасная. – Игорь Николаевич все еще колебался, стоит ли выкладывать все. И так сказал многовато, а особенно с этим бывают проблемы, когда начинаются имена и фамилии. Да шут с ней, с этой войной, решил же завязать с ней, так чего уж утаивать детали, решил он про себя.

– Объясни, я тебя не понимаю, – взмолился Артеменко.

Косые лучи приглушенного света лампы освещали только силуэт рассказчика, не доставая до его лица. Но Алексей Сергеевич почти физически чувствовал, как напряжены скулы Игоря Николаевича, как сокращается волевая складка у рта, и сам он при некоторых словах невольно напрягался всем телом, удивляясь, что не может ни опьянеть, ни расслабиться в мягком теплом кресле. Душа и тело того человека необъяснимым образом не принимали комфорт, презирая достижения цивилизации в этой области.