Читаем Офелия (СИ) полностью

- Да она умнее тебя. Просто в её мире нет того, к чему привыкли мы. Вот я и знакомлю её с разными предметами, - гордо заявил Питер. – А папа её всё на подзыв тренирует. Будто она собака. А Офелия умеет играть, удивляться, у неё есть эмоции.

- Она так страшно открывает рот, будто готовится прыгнуть и отхватить тебе руку, - призналась Агата, поглядывая опасливо на водную гладь.

- Она так улыбается, - с укоризной произнёс брат. – Больно нужно ей прыгать и кусать, сама подумай. Кто к ней с добром приходит, того она с добром и принимает.

Питер посадил пупса у ограждения и повернулся к сестре:

- Не говори родителям, что мы играем. Если нам это запретят, Офелия останется совсем одна.

- Пит, я боюсь, что… - начала она тоном мамы.

- Выключи взрослую, - устало попросил мальчишка. – Она просто хочет с кем-нибудь дружить. А ваши идиотские страхи всё портят. Я тоже был дураком и боялся. И никому не было при этом хорошо. Ни мне, ни ей. Страх заставляет людей делать то, о чём они потом будут долго жалеть. Если не станут мерзавцами, поддавшись страху и наплодив монстров внутри своих голов. Офелия такая же, как ты и я. И её не бояться надо, а учиться понимать.

Агата прищурилась, пожала плечами.

- Папа в курсе твоих странных взглядов?

- Нет. Папины монстры старые и сильные, ещё с войны, - вздохнул Питер. – И взрослые никогда не слушают детей. Думают, что мы глупее. А глупый не тот, кто мало знает, а тот, кто слушает монстров в своей башке и всё понимает наоборот.

Агата взъерошила ему волосы, ткнула пальцем в кончик носа. Необидно, просто играючи.

- Вот станешь взрослым – забудешь все свои теории, - проговорила она назидательным тоном. – Будешь думать совсем иначе.

- А я постараюсь не забыть, - сказал Питер и сел на скамейку.

Сестра хотела что-то снова возразить, но тут над садом разнёсся крик миссис Палмер:

- Питер! Питер, срочно сюда! Бегом!

Мальчишка вздрогнул, испуганно моргнул. Щёки вспыхнули ярким румянцем, затем побледнели. Он вскочил со скамейки и неуклюже потрусил туда, откуда слышался мамин голос. Агата пробормотала себе под нос: «Интересно, что он такого натворил?» и пошла следом за братом. У кустов, где ведущая к пруду каменная лестница превращалась в дорожку, девушка оглянулась.

Русалка увлечённо катала по берегу островка деревянную лошадку, усадив на неё пластмассового пупса.

Офелия (эпизод двадцать первый)

Конни Беррингтон заметно нервничала и не выпускала сигарету изо рта, а молодой рыжий полисмен был растерян и, похоже, напуган.

- Миссис Палмер, - неуверенно обратился он к матери Питера. – Понимаете, ситуация очень серьёзная, я прошу вас помочь нам. Вас и вашего сына. Питер, вы же с Йонасом были друзьями?

Слово «были» ударило неожиданно больно. Питеру стало так страшно, что он схватился за мамину руку. «Были». Так говорят, когда человека уже нет. Нет человека – нет и дружбы, потому «вы были друзьями». Питер крепко-крепко зажмурился, стараясь отогнать от себя это страшное слово, не допустить и мысли о том, что с Йонасом что-то могло случиться.

«Йонас в порядке, - твердил он про себя. – Он в порядке, он живой, ему ничего не угрожает. Ничего не могло случиться»

- Почему «были»? – сухо спросила Оливия Палмер. – Что произошло? Кто дал вам право разбрасываться такими словами при ребёнке?

- Он пропал, - произнесла Конни, буровя миссис Палмер тяжёлым взглядом. – Констебль Хоран уже сказал вам.

Хозяйка дома, стоящая у ворот, отступила на шаг назад, сделала приглашающий жест:

- Давайте пройдём в гостиную. Я налью вам чаю.

- Я бы предпочла не тратить время на чай, - ответила тётка Йонаса.

Питер смотрел на неё, и ему хотелось орать: «Это вы во всём виноваты! Вы его ненавидите! Он уже давно хотел уйти!», но страх и разгорающееся чувство собственной вины приказывали мальчишке молчать. Полисмен склонился к лицу Питера и ещё раз спросил:

- Ты же его друг, так?

От него пахло табаком. И нечищеными зубами. В молодом человеке и то, и другое было одинаково противно. Питер сглотнул, отстранился.

- Мы друзья, - ответил он и добавил: - Но я ничего не знаю.

- Йонас подрабатывал у нас садовником, - вмешалась мама. – Последний раз приходил помочь мне больше недели назад. Больше я его не видела.

Питер не знал, что сказать. Ему хотелось только спрашивать, требовать, трясти взрослых за руки, выбивая те ответы, которые успокоят, убедят его в том, что всё хорошо. Что ничего не случилось.

- Питер, пожалуйста, - тётка Йонаса каждое слово произносила настолько чётко и вежливо, будто не двенадцатилетний мальчишка перед ней стоял, а как минимум Его Величество Георг Восьмой. – Скажи, когда ты видел его последний раз?

Отвечать не хотелось. Питер слишком хорошо помнил, как уходил в тот день с ручья. Бежал, стиснув зубы, толкая перед собой тяжёлый велосипед. И ругал последними словами двух дураков, которые не достойны были называться друзьями. И когда обернулся – единственный раз! – увидел, что Йонас стоит на тропинке и смотрит ему вслед.

От стыда горели уши. Как он мог так обойтись с друзьями, как?