Читаем Одуванчик полностью

Понятно, что у себя я воспроизвёл хохмочку Гутенберга - наборный шрифт. Но вот здесь... при таком тираже и вечной продолжительности... Похоже, шаг назад - к гравюре - будет эффективен. Сделать сотню форм... металлических... по количеству сур... собрать на барабан и крути себе, не забывая смазывать... И чего они сами не додумались? - А фиг его знает. Тут как с карманами: до 17 века - нигде нету. С подворотничками - ещё хуже.

***

Бедный Абдулла отлежался и вспомнил, в конце концов, с чего начался наш разговор. Но тональность новой попытки обсуждения - была уже другой:

-- Дорогой друг Иван, я понимаю всю мелочность вопроса, но... как же всё-таки... с этими... эмир Ибрагим велел... баб и мулл...

-- Достопочтенный Абдулла! Взгляни - у меня только две руки. Я не могу одновременно нести в мир великое множество свитков с божественным словом, снимающим замки с сердец сотен тысяч правоверных, и защищать этих, безусловно достойнейших и благочестивейших людей, от злобы язычников, кои прямо роятся в моих землях. Посмотри - даже ваши суваши, уже столетиями живущие под сенью мудрости, под знаменем аллаха в руках великих правителей эмирата, осмеливаются обижать ваших баб. Э... бабов. А уж мои-то... только из леса, прямо с ёлки... Прольётся кровь правоверных. Эмир разгневается и будет прав. Следует ли нам расстраивать блистательнейшего и наполнять сердце победительнейшего - печалью? Давайте вы сперва приведёте в истинную веру сувашей. Я же, внимательно посмотрев и тщательно восприняв ваши, столь успешные и безусловно благонамеренные способы и методы, попытаюсь применить их и против своих неверных. Пока же я пребываю в глубоких сомнениях и в тяжких раздумиях. Посему стремлюсь делать то благое дело, которое мне понятно - Коран. С твоим именем на первом листе. Так не отвлекай же меня от борьбы на пути Аллаха, о мудрейший ходжа!

Якуб бин Ногман оказался сварливым стариком. Достаточно крепким, чтобы перенести путешествие до Багдада, достаточно пронырливым, чтобы добраться до уха халифа. Впрочем, работа кади (судьи), помимо книжной премудрости и благочестия, требует живучести и изворотливости.

Аль-Мустанджид Биллах и в самом деле был добрым человеком. Войны он возложил на атабека Нур ад-Дина Махмуда Занги. Тот воевал, с переменным успехом, то с крестоносцами, то с фатимидами и не ждал денег из Багдада. Так что халиф мог сочинять стихи и беседовать с умными людьми. Своё благословение, посоветовавшись с улемами, он дал даром, и оно было озвучено во всех мечетях мусульманского мира. "Ибо сиё - угодно Аллаху".

Ещё он собственноручно написал благочестивое пожелание на титульных листах того десятка экземпляров, которые мы ему подарили. И бесплатно раздал их нуждающимся. Мои гравёры воспроизвели этот автограф, и десятки тысяч книг "с личной пометой Наместника Пророка" уходили за тройную цену.

Увы, это не избавило нас ни от проблем с местными правителями, ни от возмущения "широких народных масс". Когда в какой-нибудь Герат приходил караван с томиками Корана, местные писцы и примкнувшие к ним "блюстители истинного благочестия" кидались громить, рвать, топтать и жечь священную книгу.

Шариат указывает, что "следует держать Коран на высоких местах. Нельзя класть Коран на пол". А они - клали. А некоторые - даже ложили. Погромщиков - наказывали.