Читаем Однополчане полностью

С шипением взлетела ракета. Из ближайшей землянки выбежал оперативный дежурный:

— По самолетам!

Пылаев с усмешкой взглянул на техника.

— Эх ты… штиль…

Эскадрильи взлетали по тревоге и направлялись к линии фронта. Впереди, выдвинувшись клином, летело ведущее звено во главе с командиром полка. Второй летела эскадрилья капитана Дружинина. За ней — девятка самолетов под командованием Колоскова.

В районе Курск-Белгород немецко-фашистское командование предприняло последнюю попытку перейти в наступление. В этом районе было сосредоточено семнадцать танковых, три моторизованных и восемнадцать пехотных дивизий. К Курску и Орлу было стянуто более двух тысяч различных самолетов. В этот день в воздух поднялись сотни советских самолетов. Прикрывая своими могучими крыльями наземные части, они обрушили на врага штурмовые и бомбардировочные удары.

Внизу — Прохоровка. Здесь разыгралось огромное танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовало более тысячи восьмисот танков. Из кабины Яков видит, как горят подожженные машины. Дым заволакивает цель. В самолете душно. Колосков открыл форточку колпака. В кабину ворвался ветер, сорвал с летчика кашне и унес его. Правее и ниже пролетела группа «хейнкелей-111» под прикрытием «мессершмиттов». И сразу же вверху появились наши истребители. Они вошли в крутое пикирование, открыли пушечный огонь. Объятые пламенем, два немецких бомбардировщика развернулись и резко пошли к земле.

Колосков вывел свой бомбардировщик на цель. С земли били зенитки. Отчетливо виднелись мохнатые шапки разрывов. Самолет встряхивало, но умелые руки летчика выдерживали линию полета. Сбросив бомбы, Яков смелым маневром увел свою эскадрилью от зенитного огня. А сверху к нему подкрадывалось звено немецких истребителей. Они зашли со стороны солнца и летели прямо в лоб ведущему. Внезапно увидев перед собой их тупые носы, Колосков нажал гашетку, но было уже поздно. Резкий толчок потряс самолет, и он накренился на одну сторону.

Колосков быстро выровнял машину. Убрал сектор подбитого мотора, перекрыл бензобаки. Как же он оплошал? Первый раз в жизни не заметил врага вовремя. Теперь расплачивайся. В наушниках раздался взволнованный голос штурмана:

— Товарищ командир, что будем делать?

— Лететь, — отвечает Яков, пытаясь на одном моторе продолжать полет.

С наземной радиостанции в эфир понеслось:

— Чистяков, прикрой ведущего!

Колосков узнал позывные командующего. Значит, за полетом следят, если нужно, придут на помощь. Самолет постепенно терял высоту.

На аэродроме тихо. Оружейники подвозят запасы бомб, проверяют патронные ленты для нового боевого вылета. Время тянется медленно. Техники с тревогой поглядывают на запад, ждут свои самолеты.

Первой показалась группа Колоскова. Одной машины нет. Кто не вернулся с задания? Но вот и девятый самолет с выключенными моторами планирует на посадку. Что случилось? Исаев сорвался с места и побежал к приземлившемуся самолету.

Колосков вылез из машины и начал медленно снимать комбинезон. Руки его заметно дрожали.

— Товарищ капитан, где это вас? — спросил Исаев.

— Над целью.

Подошел Дружинин.

— Яша, не ранен?

— Цел, только чертовски устал… — он лег на траву и вытянулся во весь рост.

— Сегодня в полку в честь тебя торжество. Ты об этом знаешь? — спросил Дружинин, подсаживаясь к другу.

— Командир полка еще утром приказал парадный костюм надеть, в нем и летал.

Григорий достал из кармана гимнастерки письмо жены, бережно расправил листок, негромко проговорил:

— Нам, Яша, тяжело, а вот им еще тяжелее.

— Ничего, Гриша, теперь уже недолго…

* * *

Большое кирпичное здание, где разместилась столовая, было ярко освещено. Свет лился из больших окон в сад, густо заросший сиренью. Раздвигая кусты, на дорожку нетвердой походкой вышел Пылаев. В руках он держал большую плетеную корзину. Наскочив на срубленную вишню, Василий споткнулся и чуть не упал. Погрозив дереву пальцем, он двинулся дальше, по направлению столовой, откуда слышалась любимая песня летчиков:

Пылаев переступил порог столовой. В длинном зале стояли столы, за ними сидели офицеры. Василий пробрался к Назарову и сел рядом. Тот сердито отодвинулся. Штурман склонился к нему и виновато сказал:

— Не сердись на меня, я чуть-чуть, самую малость, это меня от радости качает. Да и как не радоваться? Моему командиру эскадрильи присвоили Героя — раз. Письмо получили, которое Лиды касается, — два!

Назаров смотрел на него вопросительно.

— Как, ты ничего не знаешь? — зашептал штурман. — В станице Лида по заданию оставалась. Работала в румынском госпитале. Иди в общежитие, там инженер полка лично тебе письмо от нее привез.

Волна радости захлестнула Назарова. Значит, с Лидой все в порядке. Она жива. Она наша. Назаров встал из-за стола, направился к двери.