— Внимание! — крикнул Морозов. — Послушаем боевых друзей — гвардии подполковника Пряхина, гвардии майора Колоскова, гвардии капитана Пылаева и Кочубея. Пусть исполнят «Солнце скрылось за горою».

Радостные возгласы и аплодисменты были ответом. Колосков взял баян, и товарищи дружно запели:

Присутствующие вполголоса подхватили знакомые слова песни:

Не успела смолкнуть песня, как раздался громкий голос Евгении Сергеевны Исаевой:

— Дамский вальс.

Исаева включила радиолу и подошла к Якову.

— Яков Степанович, не откажите.

— Отказываться не смею, да еще в такой вечер. Но учтите, это первый провозной, — сказал он и несмело вошел в круг.

После танца Колосков проводил Исаеву к месту, почувствовав себя плохо, вышел из клуба.

Ночь была темная, высоко в небе горели крупные звезды. Колосков прислонился к стене и стал слушать песню, долетавшую сюда из открытых окон.

Воздух был мягок и душист. Из-за горы показался щербатый месяц и несмело осветил дома, позолотил крыши старинных солдатских казарм. За высокими кирпичными стенами военного городка возле скал закричали хором шакалы, будто настойчиво просили часового: «пусти, пусти».

До слуха Колоскова донесся громкий голос Кочубея:

— Отгадайте! «Без ног оно, и без крыльев оно, не видно его, и не слышно его. Быстро летит — не догонишь его».

Кто-то тоненьким голоском выкрикнул:

— Время! — и все засмеялись.

Опять заиграла радиола, зашуршали подошвы танцующих. Яков Степанович вошел в коридор и встретил жену, улыбнулся ей. Она внимательно посмотрела на него и сказала:

— Яша, тебе плохо? Может, уйдем?

— Да нет уж, останемся. В кои веки собрались. Иди веселись. — Он взял жену под руку и повел ее в зал.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Колосков положил на подоконник руки и, прижав горячий лоб к стеклу, смотрел на улицу. Ему хорошо было видно, как первые самолеты заходят на посадку, и он пытался угадывать, кто ведет машину.

Колоскова тянет на аэродром, к друзьям, но болезнь крепко приковала его к кровати. Вот уже второй день он не выходит из дому. А что толку? Болезнь не оставляет его в покое.

Колосков обессиленный опустился на кровать. «Немного полежу и встану, — подумал он, — не надо, чтобы Таня и врач застали меня в постели».

Сколько прошло времени, он не помнил. Отбросив одеяло, он снова посмотрел в окно. Полеты кончились. Из штаба вышел командир части при всех орденах. «Куда это он?» — подумал Колосков. Командир части сел в машину и поехал в сторону аэродрома.

«Наверное, к сыну», — решил Колосков. Мимо окна прошел Цимбал. В его руках Яков Степанович заметил газеты и несколько журналов.

— Разрешите, — донесся с порога голос.

— Входите, — ответил Колосков и, пошатываясь, встал.

— Здравствуйте, товарищ гвардии майор. Как ваше здоровье?

— Здравствуйте, товарищ Цимбал, вот воюю с малярией, думаю не поддаваться. Садитесь.

— Як вам на минутку, газеты занес и письмо из Румынии.

Колосков распечатал письмо и сел на кровать.

— От Костелу Садояну, — бросил он и начал читать. Вдруг руки его опустились. — Убили, — прошептал он в волнении.

— Кого убили, товарищ майор? — воскликнул Цимбал.

— Репина убили, а мы-то гадаем, где он. Между Констанцей и Кармен-Сильвой сбросили в море. Говорил, вот отслужу в армии, загляну в Белоруссию, посмотрю, где деда похоронили, потом поеду к Шеганцукову. Вот и не поехал…

Колосков продолжал читать вслух: «Мы поставили Петру Репину памятник на крутом берегу Черного моря. Аника, его знакомая девушка, принесла нам фотографию. Убийца Репина, очевидно, под фамилией Репина скрывается у вас. Будьте бдительны, не давайте себя обмануть. Дорогой Яша, жизнь у нас налаживается, делается лучше. Я работаю в горкоме партии. Вот бы вам сейчас заглянуть в Румынию. У меня на этот случай припрятана бочка темно-красного, как рубин, вина. Дорогим гостям всегда рады. Привет Лидии Ивановне, Василию и всем, кто меня знает. Пиши, как живете, что у вас нового в семье. Твой друг Костелу».

— Передайте командиру полка это письмо, — проговорил Колосков, обращаясь к Цимбалу.

— Все офицеры уехали в училище. Командующий вызвал, — ответил Цимбал. — Разрешите идти?

Цимбал вышел из комнаты и побежал в общежитие, чтобы рассказать солдатам и сержантам о гибели однополчанина Петра Репина, которого в части многие хорошо знали.

Колосков несколько времени сидел неподвижно, потом, взглянув на фотографию брата жены, стоявшую на столе в красивой рамке, подумал: «Да, Боря, такие-то дела… Из наших однополчан еще одного не стало. Борьба продолжается. Надо немедленно передать письмо Костелу куда следует».