Читаем Одноглазый дом полностью

Флори заглянула за дверь и увидела перекатную лестницу, на которой стояла девушка. Хрупкая фигурка, облаченная в летящее платье, напоминала бабочку-лимонницу со сложенными крыльями. Миг – и она пришла в движение, изящно спустилась по перекладинам и спрыгнула на пол, стукнув каблуками атласных туфелек.

– Архивариус Рэйлин, – представилась девушка звонким, задорным голосом, словно произношение своего имени делало ее счастливой. Широкая улыбка прилипла к личику, обрамленному мелкими темными кудряшками.

Флори представилась стажером и объяснила, зачем пришла. Рэйлин сощурила глаза, будто бы силясь припомнить, видела ли она переписчицу раньше, но предъявленный жетон убедил пропустить ее на аудиенцию к господину Эверрайну.

Кабинет домографа представлял собой самую чистую и аккуратную комнату, что Флори доводилось видеть. Пол из мрамора начищен до блеска, на шкафах с открытыми полками не видно ни пылинки; какие-то странные приборы и инструменты расставлены, развешаны и разложены в идеальной последовательности. В углу на постаменте громоздится доска с деревянными фигурками – карта Пьер-э-Металя с отмеченными на ней безлюдями.

Отвлекшись на убранство кабинета, Флори не сразу заметила господина Эверрайна, сидящего за столом у окна. Она нервно кашлянула и поздоровалась, смущенная мыслью, что осуждающий взгляд Рина обращен на ее платье: слегка измятое после дороги, потрепанное временем. Флори невольно коснулась волос, поправляя прическу, что не прибавило ни капли уверенности. В идеальном кабинете домографа она оставалась самым неидеальным объектом. Даже писчие принадлежности и ровные стопки бумаг на столе выглядели аккуратнее.

– Доброе утро, Флориана, – приветствовал Рин и, указав на кресло перед столом, добавил: – Располагайтесь.

Пробормотав что-то в ответ, она на ватных ногах прошла к указанному месту. В кабинете стояла такая тишина, что, когда Флори села, был слышен скрип мебельной кожи, промявшейся под ее весом.

– Может быть, ромашкового чаю? – внезапно предложил Рин. Когда она отказалась, он пожал плечами и сказал: – Зря, он хорошо успокаивает.

– Спасибо, чай мне не нужен.

– Но не мешало бы успокоиться. Я думал, вы для этого и пришли.

– Выпить чаю?

– Успокоиться.

В их бессмысленном разговоре возникла пауза, в течение которой они смотрели друг на друга: один – с неумолимой строгостью, другая – с сожалением.

– Я хотела извиниться перед вами, Рин. – Заметив, что его лицо смягчилось, она продолжила: – Мне стоило послушать вас и придерживаться плана, но я поддалась эмоциям и все испортила. Я вела себя необдуманно и глупо.

– Самонадеянно, – исправил он.

Флори согласно кивнула, надеясь, что, если не перечить Рину, можно вновь обрести в нем союзника. Когда он расщедрился на ответные извинения, на ее лице засияла улыбка. Убежденная, что Рин вернулся к своему безукоризненному образу, она перешла к тому, ради чего затеяла все это:

– Я бы хотела обсудить с вами завтрашний суд. Мне пришла в голову идея, как можно вытащить Дарта, и я…

Она не успела закончить мысль.

– Нечего здесь обсуждать, Флориана, – резко заявил он. – Повторяю: я ничем не смогу ему помочь.

Застыв в кресле, она растерянно заморгала:

– Но у вас есть влияние.

– Не вам распоряжаться моим положением, – отрезал Рин. – Вы не знаете, какой ценой оно достигнуто.

– Я просто подумала, что вы могли сделать для Голодного дома свое заключение, и оно бы показало, что Дарт…

– Вы говорите о вещах, не имея ни малейшего представления о них! – Он посмотрел на нее с укоризной, словно она в десятый раз совершала одну и ту же ошибку.

– Дарт рисковал ради вас, был вашим шпионом, а вы так легко бросаете его в беде?

– С чего вы взяли, что он мой шпион? – Рин попытался изобразить удивление, однако сделал это так неумело, что выдал себя.

– Только вы делаете из этого тайну! Но Дарт считает помощь вам правым делом, а вы, похоже, солидарны с теми озлобленными лютенами, кто видит в его работе что-то зазорное! – выпалила она и затихла, тяжело дыша от возмущения.