Читаем Одноглазый дом полностью

Дарт ссутулился, осел на пол, закрыл лицо руками. Острые плечи задрожали от беззвучного плача. Флори почувствовала себя совершенно бессильной, не зная, что сказать и как помочь Дарту справиться с этой болью. Молчание казалось лучшим средством.

– Он погиб из-за меня.

– Если бы целью Эла был ты, он бы убил тебя.

– В мире есть вещи похуже смерти.

Флори вспомнила пронизывающий ветер на кладбище, запах промозглой земли и с каким глухим стуком она ударяется о крышку гроба; вспомнила выселение из дома, заточение в приюте и кислый смрад старых матрасов на койках; вспомнила тюремную камеру, острый край пуговицы, впившийся в щеку, и потные руки, блуждающие по ее телу… Глаза налились слезами, и Флори вдруг поняла, что ей необходимо рассказать Дарту о том, что случилось с ней. Она сделала глубокий вдох и выпалила:

– Я боюсь следящих, потому что когда меня арестовали…

Внезапно он прервал ее.

– Уходи.

Флори растерянно смолкла и услышала приглушенный звук, который прорывался на свободу сквозь стеклянные дверцы часов. Она посмотрела на циферблат: стрелка крутилась безостановочно, круг за кругом. Это гипнотическое движение привело ее в ступор.

– Вон отсюда! Прочь! – заорал Дарт, а затем, издав короткий полустон-полухрип, завалился на бок и мгновенно отключился.

Механический лязг шестеренок в звенящей тишине напомнил, о чем они совсем забыли. Вчера Дарт самовольно крутил стрелки, чтобы выбрать воплощение детектива, а утром снова перевел частности, чтобы стать жонглером для Ярмарки. Он знал, что его ждет, и даже приготовил для себя пузырек сонной одури – тот стоял на прикроватной тумбе. Флори сообразила, что нужно делать, и, схватив склянку с мутной жидкостью, вернулась к неподвижному телу Дарта. Достаточно было капли сонной одури, но дрожащие пальцы не слушались и никак не могли справиться с пробкой.

Одним молниеносным движением из ее рук выбили склянку, и та, отлетев, разбилась вдребезги. Неприятный травянистый запах тут же заполнил комнату. Флори вскочила на ноги прежде, чем ее успели схватить. Она бросилась к двери, где столкнулась с Офелией, прибежавшей на шум.

– Принеси сонную одурь! – воскликнула Флори и вытолкала сестру в коридор. Затем захлопнула дверь и ловким движением провернула ключ.

Она почувствовала приближение чего-то и успела увернуться. Фонарь пролетел мимо и врезался в зеркало. Раздался оглушительный грохот, град осколков посыпался на пол. Неудивительно, что в Голодном доме зеркала стали редкостью.

Дарт растерянно уставился на погром, будто уже забыл, что сам сделал это. На его лице проступило выражение какого-то сожаления и досады. Потом он упал на колени, подполз к разбитому зеркалу и стал собирать осколки, раня пальцы об острые края. Мелкие части он отбрасывал в сторону, а крупные крутил в руках, словно примерялся. Что бы ни задумал его воспаленный разум, Флори отчаянно ринулась к Дарту, чтобы остановить, но направленный на нее осколок заставил передумать.

– Верни ключ.

– Дарт, послушай…

– Я пожалуюсь директору.

Флори замерла и пролепетала:

– Тебе нужно отдохнуть, поспать.

Она слабо надеялась, что это сработает и успокоит его. Эффект оказался противоположным. Когда он вскочил, решительно сжимая в руках осколок, Флори вскрикнула и отпрянула. Одним прыжком Дарт догнал ее и прижал к стене. Объятая ужасом, Флори заглянула ему в глаза, пытаясь отыскать там тот задорный огонь и мягкую доброту, что отличали настоящего Дарта. Но эти угольно-черные бездны сверкали злостью и отчаянием.

– Даэртон… – позвала она и не узнала свой голос, который дрожал и звенел противнее дверного колокольчика. – Тебе нужно уснуть.

– Я не могу, – прошептал он. На миг его взгляд стал осмысленным и невыносимо печальным. Затем тринадцатая личность снова подчинила его разум и потребовала: – Отдай ключ!

Флори поняла, что выбора нет. Она протянула ключ и неожиданно для самой себя пропела:

Зажигает ночь огни, Заплетает мысли в сны…

Дарт замер и уставился на нее ошарашенно, словно она сделала что-то глупое, невероятное. Что если ее догадка все же верна, и ключ к личностям короткоименных скрывался в их детских воспоминаниях, слабостях, давних привычках? Флори решила проверить свои предположения и продолжила:

Его нижняя губа дрогнула, словно Дарт собирался заплакать, но за этой гримасой последовал непроизвольный зевок. Обломок зеркала выскользнул из его ладони. Заунывный голос продолжил монотонный напев:

Дарт медленно сполз на пол и, потянувшись к ней, взял за руку. Кровь от его порезов стала кровью на ее пальцах. Флори не отстранилась, а села рядом, чтобы он мог положить голову ей на колени. Свободной рукой она стала успокаивающе гладить его волосы.