Читаем Одним пальцем полностью

— Да? Правда? — у Миген мгновенно высохли слезы. — Я еще никогда не лила коктейль.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — улыбнулся я.

Миген осторожно попробовала, по ее лицу разлилась блаженная улыбка, она запрокинула голову и залпом выпила остаток.

— Сказочно, — сказала она. — Можно еще?

— Нет, — ответил я.

— А почему?

— Минут через десять поймете.

— О!

Внимание Миген переключилось на Джоан.

— Честное слово, мне страшно неприятно, что я была такой противной и так разревелась. Сама не знаю почему. Ужасно глупо — я ведь очень рада, что приехала к вам.

— Все в порядке, — ответила Джоан. — Мы тоже очень рады, что вы здесь.

— Это не всерьез. Это вы из вежливости, но я вам все равно очень благодарна.

— Вот это уже лишнее, — сказала Джоан, — это меня просто привело бы в отчаяние. Вы наш друг, и мы рады, что вы здесь. Вот так…

Она отвела Миген наверх, чтобы распаковать вещи.

Вскоре появилась Партридж, лицо у нее было такое, словно она только что съела целый лимон, и сообщила мне, что ванильный крем к обеду она готовила только на двоих — и как она теперь должна сделать из него три порции?

Следствие было закончено через три дня.

Было установлено, что смерть миссис Симмингтон наступила между тремя и четырьмя часами дня. В доме она была одна. Симмингтон работал в канцелярии, у служанок был свободный день, Элси с мальчиками пошла на прогулку, а Миген поехала покататься на велосипеде.

Письмо, должно быть, пришло вечерней почтой. Миссис Симмингтон, видимо, вынула его из ящика, прочла, бросилась в отчаянии к сарайчику в саду, где хранился цианистый калий для уничтожения осиных гнезд, и, растворив его в воде, выпила, написав перед этим пару последних трогательных слов: «Больше не могу…»

Оуэн Гриффит охарактеризовал как врач причину смерти и так же, как раньше нам, описал состояние нервов миссис Симмингтон. Следователь был приветлив и тактичен. Он с горечью осудил людей, пишущих такие гнусности, какими всегда бывают анонимные письма. Кто бы ни писал это злобное и лживое письмо, с моральной точки зрения он был убийцей. Надо полагать, что полиция быстро обнаружит отпечатки пальцев и возбудит дело против преступника. Такая злобная и трусливая ненависть заслуживает наказания по всей строгости закона. Вердикт присяжных был единогласным: самоубийство в состоянии временной потери рассудка.

Следователь сделал все, что мог, и Оуэн Гриффит тоже, но, очутившись в толпе здешних любопытных дам, я снова услышал ненавистный, хорошо знакомый мне шепот:

— А я вам говорю: тут что-то есть… Нет дыма без огня!

— Что-то в этом должно быть. Иначе бы она этого не сделала…

На мгновение Лимсток с его узкими горизонтами и сплетнями, передававшимися шепотом, стал мне ненавистен.

Когда мы уже вышли, Эме Гриффит вздохнула:

— Ну, вот и все. Дику Симмингтону не повезло, что все это вышло наружу. Хотела бы я знать, подозревал ли он сам об этом.

Я ужаснулся.

— Вы же слышали, с каким чувством он говорил о том, что в проклятом письме не было ни единого слова правды.

— Конечно, говорил. И хорошо сделал: муж должен защищать жену. Дик так и поступил. — Она помолчала, а потом, как бы объясняя, добавила:

— Понимаете, я давно уже знаю Дика Симмингтона.

— Правда? — удивился я. — Ваш брат как будто говорил мне, что вы здесь живете всего несколько лет.

— Да, но Дик Симмингтон бывал у нас, еще когда мы жили там, на севере. Я знакома с ним уже много лет.

Я с любопытством взглянул на Эме. Она продолжала все тем же мягким голосом:

— Я очень хорошо знаю Дика… Это очень гордый и очень замкнутый человек. Он из тех, кто мог бы оказаться очень ревнивым.

— Это могло бы объяснить, — сказал я задумчиво, — почему миссис Симмингтон побоялась показать ему это письмо или рассказать о нем. Боялась, что ревнивец может не поверить ей.

Мисс Гриффит поглядела на меня с пренебрежением и гневом.

— Господи! — проговорила она, — неужели вы и впрямь думаете, что хоть какая-нибудь женщина пошла бы и выпила отраву из-за лживого обвинения?

— Следователь, очевидно, считал это возможным. А ваш брат…

— Все мужчины одинаковы, — перебила меня Эме. — Всем вам хочется сохранить видимость приличий. Но меня на эту удочку не поймать. Если невинная женщина получает анонимное письмо, полное лжи, она засмеется и выкинет его. Так по крайней мере… — она на мгновенье умолкла, а потом докончила: — поступила бы я.

Я заметил, однако, ее заминку. Для меня было очевидно, что первоначально она хотела сказать:

— Так по крайней мере поступила я!

Я решился на вылазку в неприятельский стан.

— Да, — сказал я самым любезным тоном. — Вы тоже получили подобное письмо?

Эме Гриффит принадлежит к женщинам, которые стоят выше всякой лжи. С минуту она, покраснев, молчала, а затем ответила:

— Да, получила. Но не стала принимать его близко к сердцу.

— Мерзкое? — с участием друга по несчастью спросил я.

— Разумеется. Они только такими и бывают. Буйный бред какого-то сумасшедшего. Я прочла пару слов, поняла, что это, и, смяв, выкинула в корзинку.

— А вам не пришло в голову пойти с ним в полицию?

— Нет. Я подумала, что чем меньше будут об этом говорить, тем лучше.