— Вы тут что, такие тупые все? — изумилась девушка. — Я вам уже сто раз объясняла: от этих людей.

Босс сделал три глубоких вздоха, чтобы не сказать ненароком чего-нибудь грубого, и терпеливо продолжил:

— Как выглядит ваш отец?

— Какая разница, как он выглядит? Я уверена, что его уже нет в живых. Говорю же: интуиция у меня хорошая. Сначала они его убили, а теперь и за меня принялись. Когда сегодня они пришли, я это сразу поняла. Поэтому к вам и поехала. — Она снизила голос почти до шепота: — И знаете, что самое страшное?

— Еще нет.

— Они за мной следят, — зашептала Вика, оглядываясь по сторонам. — Я, когда в ваш двор входила, видела этих людей. Они в машине на улице сидели. Как они меня вычислили — неизвестно. Но они здесь, это точно.

— А вас они видели?

— Ха, еще чего! — громко хмыкнула девушка. — Я ж не дура! Мышью мимо них проскользнула — и к вам. Если бы они меня заметили, то точно бы убили.

— А во дворе их нет? — нахмурился босс.

— Нет. Я их только на Сретенке в машине видела. Они ведь все одинаково одеваются, в эти белые рубашки с галстуками, все здоровенные и тупые, как бараны. Звери, одним словом. Ненавижу козлов…

Мы с боссом переглянулись. Видимо, племянники сдержали слово и решили не мешать нашим поискам любимого дяди. Это было нам на руку.

— И все-таки, — мягко проговорил босс, — как выглядит твой отец?

— Ой, ну что ж вы все такие нудные, — тяжко вздохнула Вика. — Ну обычно выглядит, отец как отец, ничего особенного. Лысоватый немного, высокий, нос у него вот только очень большой, — она потрогала свой аккуратный носик. — Слава Богу, мне мамин достался, а то бы повесилась.

Мы с боссом снова переглянулись. Сомнений не было: наверху в кладовке лежал труп отца этой бедной девушки. События принимали совсем нежелательный для нас оборот. Боссу нужно было заниматься телом, мне отправляться «на поиски», а куда девать девушку? Не скажешь же ей, что мертвый папа лежит сейчас у нас в кладовке, так что ни о чем не беспокойся, милая, все уже кончилось и можно жить себе спокойно дальше. Я вообще не представляла, как босс собирается выкручиваться из этой ситуации, поэтому даже не стала ломать голову, предоставив это начальству. А начальство было себе на уме:

— Ну а то объявление, по которому отец работу нашел, ты помнишь? — спросил босс.

— Я его и в глаза не видела. Отец его сам где-то раскопал, позвонил туда, а мне ничего не рассказал. — Она обиженно надула губки. — Мы с ним всегда все вместе делали, а тут его словно подменили. Замкнутый какой-то стал, два дня ходил, все думал о чем-то, переживал… Я ведь вижу все, я глазастая. А он молчит. А потом вот на работу пошел… — Она поднесла к глазам руку и всхлипнула. — Будь она проклята, такая работа. Лучше бы с голоду померли, чем вот так вот… — и расплакалась.

У меня тоже комок подкатил к горлу, и я тоже с удовольствием поплакала бы сейчас вместе с ней, но мне было нельзя — я была на службе. Босс, однако, позволил себе недовольно шмыгнуть носом и поправить очки, что говорило о том, что и ему тоже не по себе.

— Ладно, Мария, отправляйся во двор, пошастай там для вида, а я пока займусь клиентами.

Глава 2

В понедельник днем народу во дворе обычно бывает мало. Но сегодня не было вообще никого. У подъездов всех четырех старых домов, что окружали нашу будку, охраняя ее от ветров и любопытных глаз, не сидели знакомые бабули и не судачили от скуки и голода о том, что лучше помереть, чем жить в эпоху перемен. Не бегали меж деревьями ребятишки, не укатившие в связи с наступившим летом на дачи. Все словно вымерло в этот час в нашем дворе. Только неугомонные воробьи и вороны создавали видимость жизни да еще отдаленный шум проезжавших по Сретенке машин. Выйдя из офиса, я направилась прямиком к ближайшему к нам дому. В пределах прямой видимости ни одного «племянника» не наблюдалось. Но меня почему-то не оставляло неприятное ощущение, что за мной наблюдают. Если это было на самом деле так, значит, они точно так же могли видеть и Вику. Почему же они тогда ее не остановили? Странные, однако, люди, эти «племянники».

Я вошла в подъезд. Здесь было прохладно, грязно и пахло мочой. Ох уж эти московские подъезды! Мир низвергнется в тартарары, звезды упадут на землю, а российские подъезды какими были, такими и останутся. И никакой Лужков их не переделает, как не переделает он человеческую природу, в которой изначально заложено стремление к свинству. Поднявшись на площадку последнего этажа, где жила одна из наших «внештатниц» Клавдия Федоровна, маленькая старушка пенсионерка, бывшая оперная певица, я позвонила. Увидев меня в «глазок», она сразу открыла и впустила внутрь.

— Здравствуйте, Клавдия Федоровна, — улыбнулась я. — Как ваше здоровье?

— А, покойница пришла. Ну, заходи, заходи, — скрипучим голоском проговорила она, закрывая дверь на все замки. — А мы тебя в прошлый раз уже даже в церковь отпевать ходили. Иди на кухню, чаем напою.