Читаем Одна против всех полностью

Все трое на миг остолбенели, а я пока осмотрелась. Скорее всего это был какой-то гараж. Довольно просторный, на несколько машин, со смотровыми ямами и выкрашенными темно-зеленой краской грязными стенами. Цементный пол был заляпан масляными пятнами, тут и там валялись покрышки и какие-то железки. Машин не было. Бокс был довольно хорошо освещен лампами дневного света, висевшими под высоким потолком и на стенах. Справа виднелись закрытые большие железные ворота с врезанной маленькой дверью. Снаружи доносились чьи-то голоса. Передо мной стояли трое. Самым высоким и молодым был Ушастый. Он держал в руках шланг, который анакондой тянулся куда-то в другой конец помещения, и хищно скалился. Бегемот, которого я рассмотрела еще в офисе, стоял рядом и был ниже его на полголовы, зато в два раза толще. Ему было около сорока. Лицо его и впрямь чем-то напоминало рожу бегемота, наверное, слишком полными губами, сильно выдвинутой вперед нижней челюстью и маленькими, близко посаженными друг к другу глазками, в которых застыло выражение крайнего изумления. Оба они все еще были в униформе спасателей. Третьим в ряду стоял Вялый, самый старший. Ушастому он был по плечо, примерно такой же толстый, вернее, плотный, как и Бегемот, с наполовину лысой головой и довольно приятным, почти добродушным выражением круглого, мясистого лица, которое, когда улыбалось, вполне могло выдать в нем приличного семьянина и добропорядочного гражданина, любящего свою родину, правительство и уважающего закон. Его очень сильно обтягивал темно-синий костюм, имелись даже белая рубашка и бордовый галстук. Короткие, толстые руки его были засунуты в карманы брюк, в зубах дотлевала сигарета с фильтром. Умные глаза внимательно изучали мое лицо, и мне сразу стало неуютно.

— Ты глянь, и вода не понадобилась! — удивленно воскликнул Ушастый, не спуская глаз с разорванного выреза моей блузки. — Во дает.

— Это она, видать, от холодного пола в себя пришла, — догадался Бегемот. — Ну и слава Богу.

— Боюсь, что это не совсем так. Ладно, ведите ее, — коротко бросил Вялый и, окинув меня напоследок холодным, проницательным взглядом, направился к двери в боковой стене.

Меня поставили на ноги и повели следом. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по длинному коридору и очутились в небольшой комнате, похожей на кабинет бедного начальника. Стены здесь были голые, у окна стоял ободранный письменный стол с черным телефоном, у одной стены громоздился доисторический кожаный диван, весь в заплатах и дырах, а напротив стоял дубовый шкаф. Над диваном висел портрет Сталина, который, лишь только я вошла, вернее меня втолкнули, уставился на меня своими лукавыми глазами, словно говоря: «Хотите нас обмануть, товарищ Мария? Не выйдет…»

Вялый уже снял пиджак, который теперь висел на спинке стула, и сидел, сложив свои толстые волосатые, покрытые наколками руки на столе. Рукава рубашки были закатаны, галстук ослаблен, и верхняя пуговичка расстегнута. За окном уже стемнело. Пахло здесь все тем же бензином. Меня посадили на диван, Бегемот примостился рядом, а Ушастый сразу вышел.

— Есть хочешь? — вдруг спросил Вялый почти дружелюбно. — А то проголодалась небось за день. Не стесняйся, скажи, здесь все свои, — и по-отечески так улыбнулся.

— С удовольствием. — Я расплылась в ответной улыбке. — Кстати, вы кто?

— Я? — удивился он и тут же снова улыбнулся. — Александр Александрович, можно просто Сан Саныч. А ты, насколько я понимаю, Мария, не так ли, сударыня?

— Вы блестяще осведомлены, Сан Саныч, — продолжала я подыгрывать ему, зная, что продлится это недолго. — А позвольте поинтересоваться, Сталин на стене — это ваш родственник или просто дань светлой памяти?

— Да, родственник, — усмехнулся он, — отец родной, можно сказать. Вообще-то, если тебе интересно, это не мой кабинет, а его, — он кивнул на Бегемота. — Так что вопрос не по адресу.

— Хорошо у вас тут, — заметила я, оглядывая неуютные голые стены и облезлый потолок, — мухи не кусают…

— Слышь, Вялый, она издевается, — хмыкнул Бегемот. — Ты давай, кончай эту бодягу, да действительно пойдем перекусим. Устал я сегодня…

— Увянь, — посуровел Вялый. — Дай мне с дамой поговорить. — И опять посмотрел на меня с улыбкой, причем в глазах блеснули хитрые искорки. — Хорошо тебе, девица, говоришь?

— Ну да, а чего?

— А то, что руки связаны, тебя не смущает?

— Руки? Ах руки, ну надо же, а я и не заметила. Да так, пустяки, мне не мешает. Скажите, вы меня сюда только покормить привезли или для чего-то более существенного? А то у меня режим, знаете ли, время ко сну отходить…

— Ну и сука! — хмыкнул Бегемот с другого конца огромного дивана. — Вялый, чего ты тянешь, не пойму?

— Погоди, Бегемот, — нахмурился тот. — Пытаюсь понять, почему она нас не боится. У тебя нет версий? Вы «хвоста» не привезли?

— Да ты что, обижаешь! — обиженно надулся мясник. — Целый час по городу мотались, проверяли… Нет, все чисто, ей-Богу.