Читаем Одна против всех полностью

— Вы же слышали, как они говорили, что генерал в любом случае начнет потом копать, а значит, обязательно выйдет на меня. Допросит в тюрьме тех парней, что за мной приезжали, узнает адрес, фамилию, место работы…

— Не успеет. Ты же знаешь, у меня полно друзей в нужных местах. Завтра же переоформим квартиру на Валентинино имя, и она скажет, что бывшая хозяйка уехала в неизвестном направлении. Пусть ищут.

— Ну вы и жук, босс. Обчистили меня до нитки: сначала половина доли, теперь квартира…

— Я же хочу как лучше, — хитро улыбнулся он. — А на однокомнатную, если не хватит, мы с Валентиной тебе одолжим под минимальные проценты.

— Что, еще и под проценты?! — прошипела я. — Ну знаете, босс, это уже слишком!

— Я же сказал: под минимальные. Поработаешь на меня бесплатно годик-другой, а там, глядишь, и свои деньги появятся.

— Я вас ненавижу, босс.

— Не понимаю, за что? Ладно, пока они там наслаждаются нашим творчеством, я схожу в кустики. А ты тут поглядывай.

Он скрылся за деревьями, а я осталась сидеть, взбешенная, около старого пня, чувствуя себя старухой у разбитого корыта. Вот она, благодарность за долгие месяцы адского труда и бессонные ночи! Неужели я все это время ошибалась в Родионе, неужели он на самом деле такой бесчувственный и бессердечный, что позволит себе обобрать меня как липку? Ладно я, мне и без денег хорошо, проживу как-нибудь, а будь на моем месте кто-то другой? Его бы инфаркт хватил…

Вдруг за деревьями в быстро наступающих сумерках что-то мелькнуло, неясное и бесшумное. Я всмотрелась и увидела, как от забора отделилась тень и медленно поползла в нашу сторону, двигаясь примерно метрах в двадцати справа от пня, как раз там, куда ушел Родион. Я похолодела: если это охранник вышел с вечерним обходом, то нам и нашей афере конец. Да еще и Родиона, чего доброго, пристрелят. Выключив диктофон, я разулась и бросилась спасать босса, прячась за деревьями и ни на мгновение не выпуская из вида едва видневшийся силуэт. Зайдя к нему со спины, я рассмотрела автомат в опущенной руке и поняла, что худшие мои опасения оправдались — это был охранник, а не праздный гуляка. Вдруг он остановился, вскинул оружие, пригнулся и начал медленно подкрадываться к зарослям молодняка, темнеющим впереди небольшой бесформенной горкой. Медлить было нельзя. Если поднимется шум — все пропало. Тремя бесшумными гигантскими прыжками настигнув его, я схватила сзади его за волосы и резко дернула голову назад. Он не успел даже вскрикнуть. Хрустнули сломанные шейные позвонки, тело обмякло, и я осторожно опустила его на землю. Босс все еще копался в молодняке, хрустел ветками и даже что-то тихонько насвистывал, видимо, радовался, что сумел обобрать меня до нитки. Процентщик несчастный! Быстро вернувшись назад, я уселась, как ни в чем не бывало, на свое место, обулась и включила диктофон. Там все еще шли помехи — наверное, просматривали по второму разу. Через десять секунд из темноты вынырнул Родион, довольный и счастливый, с улыбкой облегчения на лице.

— Ну, как у нас тут дела? — негромко спросил он, опускаясь на стульчик.

— Все еще смотрят.

— Понравилось, значит. Так вот, Мария, я ж и говорю, что если будет острая нужда в деньгах, то мы с Валюшей тебе всегда поможем. В конце концов, не чужие же люди, правильно. В Америке вон все в кредит живут — и ничего. Будешь брать у нас на сигареты и колготки или еще на что, а мы будем записывать в специальную книгу. Потом, если еще заработаем, отдашь.

— Как только закончим это дело, я напишу заявление, — твердо заявила я. — С меня довольно, ухожу на пенсию.

— Ты серьезно? Ой, подожди, кажется, антракт закончился.

Он чуть прибавил громкость. Говорил Трубин. Судя по интонации, Петр Фомич был очень зол.

— Это не бомба, Ваня, это почище, чем Чернобыль. Нужно немедленно заплатить этому Худому и выкупить оригиналы. Слышишь, Ваня: немедленно. Пока ты не принесешь мне все микроскопические пленки с полной записью, я не усну. Сколько, говоришь, он хочет?

— Триста тысяч. Ярый утверждает, что именно эта сумма поможет заткнуть ему рот.

— Ярый утверждает… — проворчал Петро. — Много он понимает, твой Ярый. Ладно, дам я тебе денег, но учти: если, не дай Бог, что-то пойдет не так — лучше убей себя сам. Шилова пока тревожить не будем. Сейчас мой помощник войдет в Интернет и оставит сообщение, что Толстяк согласен. Правильно?

— Судя по записке — все так и должно быть.

— И когда ждать ответ?

— А хрен его знает. В Интернете он вряд ли отвечать будет — там его можно по адресу электронной почты вычислить, значит, найдет какой-то другой способ. Уверен, что ответ мы получим еще до полуночи — он очень торопится, этот гад.

— Естественно, торопится. Имей я на руках такое, тоже бы спешил. И все-таки, Ваня, ты меня очень огорчил. Иди вниз, там кабинет помощника, Виктор его зовут, объясни ему все, что нужно. Да не перепутай ничего, Толстяк…

Колесников поднялся и, сопя, удалился.

— Ну что, Ярый, кончилась малина, а? — снова заговорил Трубин. — Не на ту карту поставил, голуба, не на ту.