— Я говорю, что лучше решить дело одной смертью, — прошептал голос, — Если хочешь избежать многих смертей, если хочешь жить сам и любить дальше эту юную Восходящую — убей его первым, а еще лучше — убей его мать. Если хочешь, я сделаю это за тебя…

Кыш неожиданно пискнул в травах неподалеку. Как-то подавленно, испуганно. Я встрепенулся, но Травинка, замершая на моей груди, даже не шевельнулась.

— Травинка? Травинка!

Она спала. Дышала ровно, спокойно, веки трепетали, но совершенно не желала реагировать ни на голос, ни на мои руки, настойчиво тормошившие девушку. Внезапный сон этот, как и вскрик Кыша, был совершенно неестественным! Я встревоженно приподнялся, подхватывая свой комбинезон и готовясь пустить в ход оружие или Руны — потому что Суперслух донес шорох легких, почти неслышных шагов.

Глава 16

Тот, кто шел к нам сквозь послушно пригибающиеся травы, даже не думал торопиться, словно давая время подготовиться. Я успел натянуть комбинезон и прикрыть покрывалом Травинку, прежде чем увидел знакомый силуэт в мантии с надвинутым капюшоном на фоне догорающего заката.

Говорящая-с-Травами.

Ну конечно, следовало ожидать! Пропажа шпионящей Руны встревожила Восходящую и она сама отправилась защищать честь своей дочери, только немного опоздала. Я встряхнулся, чувствуя веселую, злую дрожь — сам давно хотел этого разговора, вот не выпадало ни времени, ни возможности. Нельзя даже предположить, как отреагирует «дракон» на свою дочь в неглиже рядом со мной: сразу захочет убить или даст помучиться? Ясно было одно — ничего хорошего ждать не приходится, хотя голос тихо прошептал:

— Если бы она хотела напасть, ты был бы уже мертв, ювейн. А раз ты не спишь, она идет говорить с тобой.

Говорящая-с-Травами вышла на нашу полянку. Остановилась, взглянула на мирно спящую Травинку, затем медленно отбросила капюшон и уставилась на меня злыми зелеными глазами. Сейчас она не казалась красивой — опасной, как разъяренная кобра, готовая в любой момент нанести смертельный укус. Говорят, что нужно посмотреть на мать, чтобы понять, какой будет дочь через года. Травинка в гневе ужасно походила на Говорящую, но мне бы не хотелось, чтобы это сходство продолжало увеличиваться с возрастом…

— Значит, ты захотел забрать мою дочь, хотя даже не имеешь гвоздя, — произнесла она полным ледяного презрения тоном. — Я ведь тебя предупреждала…

— Предупреждала, — кивнул я, скрещивая руки на груди, — Но мне не нужен гвоздь и не требуется твое разрешение, Говорящая-с-Травами, чтобы любить, кого я хочу.

— Важно не то, чего ты хочешь, а то, что можешь, — непререкаемо отрезала Говорящая-с-Травами, — И то, что уже сделано! Вы уже обменялись дарами, а теперь скрепили дары близостью. И ты не откажешься от моей дочери по своей воле…

Она не спрашивала. Я чувствовал внутри Белого Дьявола — он смотрел на происходящее с презрительным равнодушием, как на трескотню макак в вольере зоопарка, когда на горизонте поднималось нечто зарево великой войны. Мой вселенец был недоволен, что эти разборки отнимают наше время и внимание. Дай я ему свободу — и он за десять секунд раздавил бы Говорящую, втоптав ее волю в траву вместе с ней самой. О да, он мог сделать это — но помимо того, что это грозило неминуемой смертью матери Травинки, я хотел сам довести это дело до конца. Он запросто наломает дров, а разгребать потом Сигурду. Но все-таки он помог мне — вспомнив, как Белый Дьявол стоял, смотрел, говорил с Когтем, Азимандией, Видящей, я невольно расправил плечи, пытаясь вернуть хоть частичку той харизмы и достоинства, что внушал всем окружающим мой вселенец. Чтобы он ответил Говорящей-с-Травами сейчас?

— Не откажусь. И ты не заставишь меня сделать это! — произнес я. — Не ты, не твой сын. Мы, я и твоя дочь, свободные люди. Просто прими выбор Травинки!

— Она юна и беспечна, — раздраженно ответила Говорящая-с-Травами, — Те, кто старше и мудрее, сделают лучший выбор. Детям должно повиноваться — они будут лишь благодарны сквозь годы. Ты не ровня моей дочери и никогда не будешь достоин ее. Ты — маленькая, случайная капля дерьма, которая может испортить шикарное блюдо. Но я этого не допущу.

— Оскорбляя меня, ты оскорбляешь свою дочь, — я слегка повысил голос, — Укороти свой язык, фламиника!

— За одни эти слова ты достоин смерти, — прошипела Говорящая-с-Травами, сверля меня взглядом, — И уже был бы мертв, если бы дочь простила мне это. Благодари ее за свою жизнь, глупый землянин…

— Я не боюсь твоих угроз, — усмехнулся я.