Читаем Одиночный выстрел полностью

Ничуть не смущаясь, Алексей познакомил ее с Людмилой, весело улыбнулся, поцеловал в щечку обеих своих поклонниц и сел в плацкартный вагон пассажирского поезда «Умань — Киев», следующего через Белую Церковь с получасовой остановкой…

Прошло два месяца.

На задержки Людмила по своей неопытности не обратила внимания. Они ведь случались и раньше. Но по утрам ее стала мучить тошнота. Еще ужасно хотелось соленых огурцов, которые прежде она не любила. Ее самочувствие становилось каким-то странным: то недомогание, то головокружение, то необъяснимая слабость. В конце концов Люда пожаловалась маме. Затем состоялся визит к гинекологу. Его диагноз: беременность со сроком примерно одиннадцать недель — застал семейство Беловых врасплох.

При разговоре с родителями Людмила не проронила ни слезинки и держалась стойко. Она его любит и ни о чем не жалеет. Он ее любит тоже, но уехал работать после окончания сельскохозяйственного техникума в Херсонскую область, в зерносовхоз.

— А что делать с ребенком? — спросил Михаил Иванович, неторопливо разминая пальцами папиросу «Герцеговина-Флор».

— Ребенок — это всегда дар Божий, — сказала Елена Трофимовна.

Она сама была, что называется, «из молодых да ранняя». В шестнадцать лет, едва окончив гимназию, вышла замуж, в семнадцать родила старшую дочь Валентину, в восемнадцать с половиной — младшую, Людмилу. По ее мнению, лишать жизни зародыш на таком большом сроке было бы величайшим грехом, который не искупить, не замолить никогда. Разве они не вырастят внука или внучку сами, если Павличенко откажется от малыша?

— У моего наследника или наследницы должен быть отец! — грозно произнес майор НКВД. — И этот хлыщ теперь не отвертится.

— Папуля, — взмолилась Людмила, — он пока ничего не знает. Он — не классовый враг, не шпион иностранной разведки, не кулак и даже не подкулачник…

— Молчи уж, — строго сдвинул брови отец. — Отныне твое дело — беречь себя, хорошо питаться, больше гулять на свежем воздухе… И вообще, готовься к свадьбе.

— Но Херсонская область очень далеко.

— Ничего. Скоро он сюда вернется…

Молодой агроном действительно прибыл в Белую Церковь в середине декабря 1931 года. Сделал он это не по своей воле. Изрядно напугав администрацию зерносовхоза «Заря коммунизма», Павличенко арестовала милиция. Под конвоем его доставили прямиком в кабинет заведующего транспортным отделом НКВД. Любитель прекрасного пола не догадывался, что сидит перед своим будущим тестем. Он, не чувствуя за собой никакой вины, держался крайне самоуверенно. На щекотливый вопрос об отношениях с Людмилой Беловой Алексей дерзко ответил, что это никого не касается и все произошло по обоюдному желанию.

Майор усмехнулся:

— Ты знаешь, сколько ей лет?

Павличенко пожал плечами:

— Не задумывался. Красивая девушка, и все.

— Так вот, сядешь ты за растление и изнасилование несовершеннолетней.

— Почему это? — Алексей даже вскочил на ноги.

— Потому что Беловой нет еще шестнадцати. Она беременна от тебя. А я — ее отец.

— Вы?! — Алексей в полной растерянности опустился обратно на стул и некоторое время не мог произнести ни слова.

Лицо его покрыла мертвенная бледность, на лбу выступила испарина. Он здорово испугался и лихорадочно соображал, что теперь будет. Пока ясно ему было одно: при таком повороте дела тюремное заключение вполне реально. Женитьба же не входила в его планы на ближайшие десять лет потому, что настоящий мужчина всегда должен быть свободен. Известие о ребенке тут ничего не меняло. Так он по глупости своей полагал, стараясь не встречаться взглядом с грозным майором в отлично сшитом габардиновом френче и с орденом Красного Знамени на груди.

Михаил Иванович тоже молчал и спокойно рассматривал жениха младшей дочери. Он уже собрал все нужные ему сведения о семье Павличенко, их дальних и ближних родственниках как со стороны отца, так и со стороны матери, об их занятиях до Великой Октябрьской социалистической революции и после нее. Ничего криминального или подозрительного там не имелось. Выпускник сельскохозяйственного техникума вполне годился ему в зятья. Увидев Алексея воочию, Белов утвердился в своем предварительном мнении: это — начинающий ходок по женской части, но без преступных наклонностей, слабовольный, эгоистичный и трусливый. Перевоспитать его можно.

— Будем играть в молчанку, Алексей Богданович? — спросил Белов, несколько смягчив тон.

— Что я должен вам сказать? — промямлил Павличенко.

— Разве непонятно? Вы же явились сюда, чтоб сделать предложение руки и сердца моей дочери Людмиле. Правильно?

— Н-ну… В некотором смысле да…

— Вот и ладушки, — Михаил Иванович поднялся, открыл сейф, стоявший у стены, достал оттуда початую бутылку коньяка, наполнил до краев хрустальную рюмку и протянул ее молодому агроному. — Выпей-ка, голубчик. А то бледен ты, как смерть… Тебя вместе с вещами сейчас доставят на Привокзальную улицу, в дом родителей.

А завтра, часика в три, мы с супругой к вам подъедем. Надо обсудить детали бракосочетания…

Влияние компетентных органов на жизнь населения Советской страны было велико, но небезгранично.