Читаем Один в поле... полностью

Я уже практически закончил её, когда заглянув в очередной раз в комнату, не обнаружил Евы на диване. Ее вообще не было в комнате! Как? Что случилось? Куда она могла пропасть? Двери я не запирал конечно, но если б они открывались, я бы заметил. Ну, по крайней мере должен был бы заметить. И что теперь делать? Я растерянно заметался по комнате. Заглянул, под кровать, под стол. Нет нигде…

И в этот момент я услышал тихий скулеж. Пойдя на звук я обнаружил пропажу в узком закутке между печью и шкафом. Забившись в него малявка тихо, но неудержимо плакала. Опустившись перед ней на корточки как-то испуганно даже спросил её:

— Ева… Что случилось? Ты ударилась? Тебе больно?

— Мама… Хоцу к маме, — прохныкала девочка.

— Но… Мамы больше нет, — даже как-то растерялся я. — Мама спит.

— Неть, не цпить, не цпить. Мама поцнулась.

— Мама уже никогда не проснется, — грустно заметил я, вздохнув.

— Неть! Она поцнулась, поцнулась! Ааа…

Понятно. Пока я работал, девочка спала. И, скорее всего, во сне видела свою маму. Живую, не мертвую. И проснувшись, понятно — закатила истерику. «Хочу к маме!» Как ей объяснить, что мамы нет больше? Ни ее ни какой-либо другой. Совсем нет. Она ж ничего не хочет сейчас слушать. А у меня внутри растет раздражение. Ну не перевариваю я детских слез. Причем, если кого другого они и могут разжалобить или заставить растеряться, то меня они всегда только злили. Просто в большинстве случаев это примитивная попытка ребенка манипулировать взрослыми. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев это — именно так. И именно это меня и бесит. Сейчас, конечно, совершенно другой случай, но раздражение все равно поднималось откуда-то из глубин подсознания.

— Окей. Хорошо. Идем к твоей маме. Сама убедишься, что она спит вечным сном, — блин, все-таки не удержался… Но а как еще убедить её что мамы больше нет? Ведь ничего не хочет слушать. — Одевайся, провожу тебя.

Я чувствовал, что поступаю неправильно, что ребенка нужно как-то успокоить, приласкать, отвлечь… Но как, чем? Девочка в истерике, она ничего не воспринимает в этом состоянии. И я тоже… Психанул, да. Стыдно. Но что сделать. А малявка, гляжу, перестала всхлипывать, выбралась из своего закутка, пытается одеваться, путаясь в пуговицах. Тяжело вздохнув начал помогать… Собрал её. Взял её крохотную ладошку в свою руку и мы пошли.

Когда поднялись на крыльцо их дома Ева уже почти бежала, вырвав свою руку и крича:

— Мама… Мама…

Я потерянно зашел следом. Девочка кинулась к мертвой матери, пытаясь ее растолкать и крича сквозь вновь появившиеся слезы:

— Мама, поципайся! Поципайся!

— Пойдем, Ева. Мама уже не проснется.

— Неть! Неть! Уди! Уходи! Ти пляхой! пляхой! Мама… аааааа…

Я нерешительно топтался рядом. Что за нелепая ситуация. Что, блин, делать-то? Отрывать малявку силой от трупа матери? Но это её мать! Как можно оторвать ребенка от матери? Пусть даже от мертвой. Убедить? Легко сказать. У нее начался новый виток истерики. Вторая стадия принятия неизбежного. Гнев. Вот как дойдет до стадии Принятие, тогда с ней можно будет говорить. А пока — бессмысленно. Но я все равно пытаюсь:

— Ева, мама спит. Ее уже не разбудишь. Пойдем.

— Неть! Мама не цпить! Мама поцнется! Аааа…

И так несколько раз подряд. В конце концов я не выдержал и, развернувшись, вышел на крыльцо. В горле комок. Словно проглотил моток колючей проволоки. И глаза слезятся. Но это же от яркого света отражаемого снегом? Ведь так? Ну конечно, от снега. Смахнув слезинки с глаз я оглянулся на дверь за своей спиной и… ушел домой. О нет, я не собирался бросать девочку на произвол судьбы. Если уж спас ее, то я за нее отвечаю. Вот только достучаться до нее сейчас нереально. Надо дать ей выплакаться, перегореть внутренне. Вот когда успокоится тогда либо сама придет домой, либо же уснет тут возле матери. А я через час-полтора загляну и заберу ее. А работу я себе на эти полтора часа найду.

Первым делом доосвободил гараж (ну там уже немного оставалось). Загнал в него свою Пиканту. Вот. Теперь порядок. Пиканта будет резервным автомобилем. А в основу Ниссан вот возьму. Надо, надо механику осваивать. После гаража занялся мансардой. Ведь после моего варварского вскрытия все так и осталось. Залез на крышу. Через окно опять в мансарду. Закрыл люк, и забил его нахрен наглухо. Потом окном занялся. Ведь сразу нужно было это делать. А ночью вот снег пошел и в открытое окно намело снега в мансарду. По весне начнет таять, сырость, плесень, гниль… Пришлось вычищать. А потом и вставлять стекло на место. Готово.

Работая на крыше я всё посматривал на дорогу к Евиному дому. Не идет там девочка? С высоты далеко видать. Но нет. Пока не видно. Ладно, мы еще подождем немного. Вот лопату возьму и Ниссан немного откопаю. А то спереди снегу поднавалило. Не столько с неба нападало, сколько ветром нанос намело. Вот я его сейчас…

Я уже заканчивал со с этим наносом, когда из ближайшего переулка по дороге в сторону дома девочки раздался истошный девичий визг:

— Иииии…