Читаем Одержимость Желтого Тигра полностью

Миранда, будучи воспитанной католиками и свято следуя законам религии своих родных, неустанно повторяла, что смерть – еще не конец. Она верила, что после кончины наши души ждет суд, определяющий место в незримом мире. И если благие дела перевесят чашу грехов, мы обязательно вознесемся ко Всевышнему. Именно поэтому она твердила, что ей больно за мою душу, всякий раз, когда я совершал что-нибудь гадкое по отношению к другим. Знаю, она втайне молилась за меня. За каждый нанесенный мною удар, за каждое гнилое слово, сорвавшееся с моих уст, за каждую озвученную мною ложь она просила Господа даровать мне прощение и наставить на путь истинный. Миранда несла свет, изо всех сил пытаясь изгнать тьму, не желавшую отпускать меня из своих цепких когтей. И я старался… купаясь в ее сиянии и доброте, я пытался стать тем, кого она желала видеть рядом с собой. Церковь меня все еще не интересовала, как и искупление грехов, но любовь Миранды сдерживала неуемную жажду испортить жизнь окружающим. Сама того не осознавая, она навсегда изменила меня, лишь даровав крупицу своего сердца. Но впитывая нежность и благодать возлюбленной, я не заметил, что моя гниль в ответ проникла в нее. И безвозмездный дар ее души обернулся погибелью. Столь любимый мною свет померк прежде, чем я сумел это осознать. Миранда так свято верила в Бога и все же совершила самый тяжкий грех.

Злость кипела во мне, словно лава в жерле вулкана. Я винил Миранду в слабости. Она не сумела выбрать меня. Не смогла выбрать нас. И я не готов прощать ее. Как не могу простить и себя. Если бы только я заметил раньше… Если бы смог ее спасти…

Вытянув руку с землей над могилой, я медленно разжал пальцы, изо всех сил пытаясь заставить себя отпустить ее с миром.

– Прощай, любовь моя, – прошептал я, ощущая, как по щеке стекает слеза, а разум вновь затягивает туман отчаяния.

– Убийца! – закричала Астрид, вторя давно забытой версии себя на кладбище.

Щеку саднило. Жжение подстегивало адреналин, бушующий в крови и требующий выпустить ярость наружу. Когда она зашла в зал ресторана, застав меня врасплох, я уже понял, что вечер окончательно испорчен. Проклиная себя за непредусмотрительность, сотню раз пожалел о том, что поддался порыву и привел Николетту именно в это место. Любимое заведение Миранды. После ее смерти я частенько захаживал сюда, когда становилось совсем дерьмово на душе. Сам ресторан меня не прельщал, но здесь я будто бы мог соприкоснуться с незримой частичкой былой жизни. Однако последние три года я ни разу сюда не заходил.

– Как посмел сюда заявиться? – продолжала истерить мать Миранды, вновь повторяя то, что однажды уже мне говорила.

Хвала небесам, что эта женщина так и не стала мне родней. Жестокое, но правдивое чувство.

Медленно поднявшись, сжимая кулаки, я взглянул на Астрид и отшатнулся, словно получил еще одну пощечину.

Миранда… На месте Астрид стояла девушка, чьи останки уже почти десятилетие покоились в земле.