Читаем Очкарик полностью

— Ты можешь мне помочь? — Саша опять прикрепила на шторах карту города. — Терпеть не могу географический профайлинг, но в данном случае другого выхода нет. Только вот я ни холеры не ориентируюсь в этих районах.

Романовская подошла к развернутому листу бумаги, утыканному флажками, словно к ежу.

— Может, сначала компьютер? Я отвезу тебя к нему, а когда вернешься, приеду и помогу тебе.

Саша согласилась. Она набрала номер, который дал ей Блажей. Едва успев представиться, человек на другом конце провода назвал ей адрес, после чего бросил трубку. Залусская продиктовала его комендантше.

— Это адрес военного кладбища в Вельске Подляском. — Романовская наморщила лоб. — Километров тридцать отсюда.

— Этот чародей из ай-ти сейчас там.

* * *

Жители маленьких городков боятся темноты. Они прячутся в своих домах, пытаясь отпугнуть чудовищ, включая цветной телевизор. Чудовища, как известно, дрожат при виде голубых экранов, которые можно увидеть в окне издалека. На поверхность выныривают только камикадзе, вынужденные рисковать жизнью из-за дел, не терпящих отлагательств, или смельчаки, желающие повстречаться с чудовищем. Есть еще третий вариант, маловероятный в Хайнувке. У кого-то может не быть телевизора. Саша оказалась, видимо, единственным человеком в городе, относящимся ко всем трем категориям.

— Вымерли или что? — Она высунула голову в окно, высматривая хотя бы одного живого человека сначала на улице, потом в парке и возле кинотеатра «Лесник», преобразованного в супермаркет.

— Завтра воскреснут, — улыбнулась Романовская. — Радуйся спокойствию, тишине, пока не вернешься домой. У вас, наверное, постоянный шум, пробки.

— Да, приехав сюда на несколько дней, можно и поверить, — призналась Саша. — Но по истечении какого-то времени, начинаешь понимать, что эта идиллия ненастоящая. Вроде как все такие милые, симпатичные, вежливые. Да и знают друг друга, но на самом деле эта вежливость обманчива. За ней скрывается негласное взаимное наблюдение и нездоровый интерес к тому, что происходит за стеной. Собственно, все это только отталкивает людей друг от друга. Мне больше по душе открытая анонимность, соседское равнодушие, как говорят социологи. Никаких обязательств, стараний казаться вежливой, если я знаю, что передо мной подлый и неприятный человек. Так удобнее.

— Не веришь в добрососедские отношения?

— Я пыталась допросить почти всех соседей Бондарука, поговорить с этой самой Дуней. Расспрашивала о ее сыне. Никто даже не признался, что знает его ник. Услышав «Квак», все сразу замолкали. О братьях невесты мне удалось узнать только, что это порядочные хлопцы. Хочешь послушать запись?

Не дожидаясь ответа Романовской, она включила диктофон.

«— Вы знали пропавшую?

— Это была порядочная девушка. Очень порядочная.

— А ее братья, отец? Какие у нее были с ними отношения?

— Очень порядочные мужики. И она порядочная. Потому и отношения хорошие были.

— Может, им не нравилось, что Ивона выходит замуж за белоруса? К тому же такая разница в возрасте.

— Этого я не знаю, дорогая пани. Бондарук — тоже порядочный мужик. Работу людям дал. Я сам у него работал, пока силы были.

— Вы же совсем молодой человек. Вам не больше сорока, ведь правда?

— Что вы, тридцать три пока. Я на пенсии по состоянию здоровья. Позвоночник. Тот врач, что писал заключение, не хотел инвалидность признавать, но один из братьев Зубров поговорил с ним, и он признал.

— Порядочный мужик, — вздохнула Саша.

— Ну, я ж говорю, дорогая пани».

Саша нажала кнопку «стоп». Она подняла брови, изображая симулянта с пенсией, полученной при помощи Зубра, пародируя его голос, сказала:

— Знаешь, Крыся. Порядочная ты баба, очень порядочная. — И уже своим голосом: — Таких вот успехов я достигла в виктимологической экспертизе. С остальными приблизительно так же.

Романовская переключила передачу и взглянула на профайлера.

— Не знаю, чего ты ожидала. Мы на востоке страны. Сейчас здесь Польша, но самая ее окраина. Эта граница всегда была предметом спора политиков, но страдали из-за этого здешние люди. Я говорю о местных, скажем, жителях восточных кресов, Полесья. Некоторые называют эти земли Малой Беларусью. Мы всегда были ближе к России, чем к Западу. Историческое влияние этого прослеживается до сих пор. В менталитете, культуре, религиозных обрядах, даже в стиле и еде. В жизни, в общем. За годы разнообразных беспорядков люди научились громко молчать. Они только кажутся открытыми. Вроде как и пригласят тебя домой, накормят, спать уложат. Может, даже выкажут свою сердечность, если почувствуют, что ты добры чалавек. Порядочный то есть. Но даже тогда они не разбегутся изливать тебе душу. Чужие приезжали сюда не без причины. Чтобы отжать границу, например, или из-за ценного строительного материала, которым когда-то была древесина. Почти все пытались забрать у них их землю. Иногда, правда, оставались, женились на здешних женщинах, имели от них детей. В общем, срастались с полещуками, и здесь же были похоронены. На этих кладбищах.