Читаем Очкарик полностью

Бюст Болеслава Кривоустого стоял на шкафу рядом с несколькими такими же головами никому не известных людей. Майор Дариуш Зайдель залил кипятком растворимый кофе, положил рядом два пончика и сел за компьютер.

Череп, который сегодня утром передали ему на экспертизу, был сфотографирован в трех проекциях. Он загрузил снимки в свою авторскую программу, стрелками обозначил расстояние между глазницами, измерил длину челюсти и лобную кость. Майор работал несколько часов, пока все измерения не сошлись, а череп почти полностью не покрылся сеткой векторов и маркеров. После этого он начал кропотливую работу совмещения небольших фрагментов фотографий, которые он собирал долгие годы. В его базе насчитывались тысячи разнообразных носов, глаз, скул, бровей, ушных раковин и форм губ. По мнению антрополога, с которым эксперт достаточно давно сотрудничал, это был мужчина. Славянский тип, склонный к полноте. Глаза зеленые, серые либо голубые. Предположительно погиб от удара острым предметом типа топора, тесака. Череп был разрублен в двух местах. Еще до захода солнца из небольших пазлов Зайдель собрал человеческий портрет. Пока без волос. Прическу эксперт обычно подбирал в самом конце, так как она могла раньше времени серьезно повлиять на общее восприятие.

Дарек решил сделать перерыв и отправился пообедать в буфет. Между делом он позвонил жене и сообщил, что почти заканчивает, а потом вернулся на рабочее место.

Забавы ради он загрузил получившуюся проекцию в поисковик разыскного центра «Итака», который тесно сотрудничал с полицией. Поиск выдал тысячи похожих лиц.

В сопроводительных документах майор прочел, что мужчина пропал в конце семидесятых — начале восьмидесятых. Из антропологического анализа следовало, что он был склонен к облысению. Череп прислали из Подлясья. Дариуш сделал ему ради смеха «зачес» и усы а-ля Валенса, такие, как в те годы носил каждый уважающий себя рабочий. Но эффект его не удовлетворил. Мужик выглядел как гость бала-маскарада. С помощью фотошопа он побрил его, приклеил парик, оттенка поросячий блонд и заменил турецкий свитер на свадебный пиджак с широкими лацканами. Уже лучше. Но все равно чего-то не хватало.

Для этой работы были важны не только криминалистические знания, но и способности к изобразительным искусствам. Зайдель в этом отношении был очень талантлив. Если бы не стажировка в участке еще во время учебы в художественном институте, сейчас бы он наверняка был голодающим скульптором, а не уважаемым экспертом антропоскопии в Центральной криминалистической лаборатории. В стране ему не было равных в восстановлении внешнего облика человека при жизни на базе костей черепа, возрастной прогрессии и регрессии, а также различных рисовальных методов. Именно он, на базе останков костей, обнаруженных под полом Торуньского кафедрального собора, реконструировал голову Николая Коперника, что прославило его, повлекло за собой предложения участия в телевизионных программах и даже интервью для National Geographic и Discovery Channell. Но Зайделю мешала популярность. Он терпел ее ровно до тех пор, пока таковы были приказы сверху, а потом объявил начальству, что уступает обязанность по предоставлению информации пресс-секретарю Главного полицейского управления. Он предпочитал сидеть в своем кабинетике на третьем этаже, окна которого выходили на Бельведерскую улицу, и ковыряться в чужих носах, ртах и глазах. Склеивать из кусочков человеческие истории. Он был незаменимым мастером, не имеющим учеников и последователей, поэтому работы у него было невпроворот как минимум на ближайшую пятилетку. Его же статусу ничто не угрожало до самой смерти. Разумеется, к нему направляли учеников, но те либо быстро уставали, поскольку данная работа требует дотошности, либо, наоборот, слишком усердствовали в применении своих художественных талантов, из-за чего реконструкции теряли идентификационную ценность, были ни на кого не похожи. Он твердил им о смирении, второстепенной роли эксперта антропоскопии, но они либо не слушали, либо послушно кивали, а потом, при первой же возможности, переходили на работу попроще. Например, рисовать портреты со слов свидетелей.

Некоторые ошибочно называли его способности шестым чувством, потому что никто так, как Зайдель, не умел на основании костей черепа настолько точно передать «душу» умершего на реконструированном изображении. Он сам объяснял этот секрет одним словом — фантазия.