Такой вопрос часто от ребят слышишь: правда ли то, что написано в рассказах? И когда скажешь, что в точности этого не было, то сейчас же рукой махнут: о, значит, враки, враки! И многие даже обижаются на писателя. Писал, как будто и в самом деле так было, а на поверку тебе: все, оказывается, враки одни.

Теперь смотрите. Вот написали нам ребята, что им понравился мой рассказ «Черные паруса». А там рассказана история с запорожским казаком Грицко, и вся эта история происходит три с половиной века назад. Ясное дело: видеть этого Грицко я не мог, да и корабли такие на морях уж не плавают, и людей в Константинополе не продают. Так что вы думаете: выдумал я это все? Нет, не выдумал. Я узнал по старинным рисункам и по описаниям, какие были тогда корабли. Прочитал несколько книг про тогдашние порядки на судах, про то, как на них работали, как управляли, какие случаи бывали в пути. Узнал из английских книг историю венецианского флота, жизнь галерников, и много-много пришлось перечитать и пересмотреть, пока не представилась в голове картина жизни того времени.

Я мог бы, конечно, сделать выписки из разных книг, перерисовать старинные картинки и чертежи — и все это собрать в одну книгу. Но читать мои выписки мало кому было бы интересно. Надо все, что я узнал про тогдашнюю жизнь, пустить в ход, заставить одно с другим сталкиваться, переплетаться. Как это сделать? И вот я решил взять один случай, которых было множество. Ни одного случая от начала до конца я не знал, и узнать мне было неоткуда. Но зато я уже знал, что могло быть тогда и чего не могло. И вот я описал такой случай, когда все шло так, как могло тогда идти, и это не «враки». А вот если б в те времена у меня вдруг выплыл из-за мыса дредноут в сорок тысяч тонн или Грицко домой улетел на самолете, то это были бы настоящие враки. Или казака моего звали бы не Грицко, а Фердинанд.

Теперь про другие рассказы. В рассказе «Компас», который вам нравится, почти точно описано то, что было со мной и моим товарищем Сережей. Его потом за другое такое же дело сослали на каторгу. Революция его освободила. Он теперь в Сибири директором средней школы.

Описывая этот случай, я рассказал не все, что с нами было: я сильно сократил, всякие мелочи выкинул, они самой сути-то не изменили бы, а читать их было бы не интересно никому, разве нам с Сережкой, но мы и без того знаем.

Про матроса Ковалева. Я тут два случая свел в один. Судно действительно так перевернуло, и это было у одесских берегов, на Черном море. А с таким хозяином-греком я плавал, и таких было множество, думаю, и сейчас они остались еще за границей, остальных съел кризис. Наверно, они разорились и продали свои суда на слом. А вернее, застраховали в хорошую сумму и нарочно утопили, чтобы получить страховые деньги. Ковалева я тоже не выдумал, а это мой даже приятель был такой, фамилия его только не Ковалев, а Коваленко. Он не такие еще штуки отчесывал.

Про «Марию и Мэри» — это тоже не выдумано, а такой случай был. Конечно, я не слыхал, что говорили на паруснике и что говорилось в это время на пароходе. Но таких хозяев-украинцев было полно в Херсоне, на Голой пристани, в Збурьевке, на Днепре. И английских капитанов я таких много видел. Какой именно тот был, что разрезал парусник, я не знаю. Но уверен, что он не очень отличался от тех, каких я знал. Так что ни капитана, ни шкипера-украинца я не выдумал, случай тоже не выдуманный, а только я все это свел вместе. А вот индейцев я ни одного в своей жизни не видал. И как я могу писать про них? И если я начну писать про то, чего не знаю, — это вот будут подлинные враки.

МОЯ НАДЕЖДА

Комсомолу вверена детская литература. Вверено сильное орудие внешкольного воспитания.

Мне думается вот что: взрослые наглухо забывают свое детство. И потому забывают, что им трудно представить себе ощущения растущего человека, который не тот уже сегодня, кем был вчера; когда за месяц, бывает, перевернется мир в его глазах и все засветит по-новому, будто солнце взошло с другой стороны. Взрослому не понять: как это всего хочется сразу? Почему вдруг из теплого дома потянуло удирать в тайгу, укравши со стены одностволку и пять патронов? Почему вчера хотелось стать летчиком, а через неделю — «уйти, где диких зверей ловят»? Нет, у взрослого все это вызовет иногда снисходительную улыбочку, а по правилу — он брови сдвинет и крикнет, чтобы «бросил дурь»…