Читаем Обыкновенные монстры полностью

Она подобрала лопату, которую уронила в грязь, и, отерев ее рукавом, выставила перед собой, как топор. А затем бросилась за ним. Ее переполняла ярость, которой она не знала раньше. Ей казалось, что, кроме них, вокруг нет ни души. В палатках было тихо. Она следовала за темной фигурой, пробираясь по грязи мимо погасших костров.

Незнакомец два раза свернул налево и появился у дальней стороны повозки. Бринт ускорила шаг. Он ни разу не оглянулся. Ей было все равно, она даже хотела этого, хотела, чтобы он увидел ее, – настолько велика была переполнявшая ее ярость. Она знала свою силу: однажды в маленьком жалком городишке в Мексике она одним ударом свалила горного льва. Это было много-много лет назад; теперь она стала намного старше, но в ней все еще оставалось достаточно сил, чтобы справиться с этим человеком. Страх испытывают лишь коротышки и слабаки.

Незнакомец остановился у палатки Феликса Фокса, а потом заскочил внутрь и исчез. Бринт зарычала и, опустив низко, как бык, голову, принялась, не снижая скорости, размахивать лопатой. У палатки она поскользнулась в грязи, но затем встала на ноги, глубоко вздохнула, откинула лопатой занавеску и вошла внутрь.

Внутри было темно. И тихо. Она остановилась, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Стол, шкаф для бумаг. Три пустых стула. Расшатанные доски покрывала корка грязи. Дальняя половина палатки была отделена занавеской, за которой стояли маленькая кровать Феликса, шкаф и ведро с водой; она заглянула внутрь, но незнакомца, как и самого Феликса, там не было. Хозяин палатки в этот час должен был репетировать номера в большом шатре – это понятно, а вот куда делся незнакомец? Из палатки вел только один выход. Она прошла обратно к нему и, склонив плечи, чтобы не касаться головой потолка, замерла, опустив лопату и прислушиваясь. До нее не донеслось ни звука.

– Нет, ты не сошла с ума, – пробормотала она, рассматривая свое грузное отражение в тусклом высоком зеркале.

Поверхность стола была покрыта тонким слоем пыли. Нагнувшись, она опасливо провела по ней двумя пальцами, оставив на дереве бледный след. Пальцы ее почернели.

Когда Феликс Фокс вышел от своего партнера Бичера, оставив его со всеми бухгалтерскими книгами, колонками цифр и железнодорожными расписаниями, и устало двинулся по грязной площадке к большому шатру, уже наступила ночь. Очки он снял и положил в карман брюк. Впереди горели фонари. У загона тихо пофыркивали лошади. Бичер жаловался, что билеты уже не распродаются, значит, скоро им придется двигаться дальше. Но после того шторма, заставшего их у Блумингтона, им нужно было починить колеса повозок, на которых они перевозили снаряжение, а новый кузнец к завтраку был уже пьян в стельку.

«Вот пусть Бичер об этом и беспокоится», – сказал Фокс сам себе. Его партнер занимался бухгалтерией, организацией, расписанием и заказами. Да что там говорить, в сезон гастролей он практически единолично руководил цирком. Но если Бичер был его мозгом, то он, Феликс Фокс, был сердцем. Артистом. Он изучал комедию дель арте в Болонье, кукольное искусство в Праге, работал с акробатами в залитых солнцем деревнях Прованса. Именно он, Феликс, придумывал оформление, темы выступлений, хореографию; именно он каждый день работал на арене, подготавливая артистов к выступлениям; именно он рисовал декорации, собирал инвентарь и перепроверял узлы на страховочных тросах. Без Бичера не было бы цирка как предприятия, но без Феликса не было бы никакого представления.

У шатра он закурил сигару. Изнутри доносился смех. У входа, засунув руки в карманы, стоял Скутч с билетной кассой на шее.

– Ну что, не очень веселая ночка? – спросил Фокс.

– Тухлая, как задница улитки, – пожал плечами Скутч, откидывая шляпу. – Думаю, здесь всё, сушняк, ловить больше нечего, если вы позволите так выразиться, мистер Фокс, сэр.

– Скоро мы двинемся дальше, парень, – подмигнул ему Фокс. – Свежий ветер и все такое.

И он вошел внутрь. Зал был заполнен едва ли на четверть. Юная Астрид в густом гриме и в раздувающихся шароварах вышагивала по рингу, трубя в горн и выдумывая мелодию на ходу. Талантливая девочка. Ей еще не исполнилось и пятнадцати, а она уже жонглирует, скачет на канате и выполняет клоунские номера не хуже других. Правда, недавно она неловко упала, и синяк расплылся на половину лица, но зрители все равно не видят этого под гримом. Феликса не переставало удивлять чудо представления: подумать только, какая-то ветхая, забрызганная грязью палатка при свете факелов превращается в нечто прекрасное; артисты с усталыми глазами и выпирающими от недоедания ребрами – в отборных красавцев и красавиц; заляпанные пятнами краски мулы – в самых грациозных на свете жеребцов. В этом, несомненно, есть своя магия.