Читаем Обрушившая мир (СИ) полностью

Я сразу собираюсь, серьезнею. Пусть у меня крылья за спиной, но светоносных я ненавижу чистой и лютой ненавистью — за казненных родителей, за оборванные крылья, за растоптанную жизнь. Каждый, кто вспоминал о моем прошлом, долго об этом жалел и трижды думал потом, прежде чем опять называть меня ангелом. А на Ишим рука не поднимается.

— Я далеко не ангел, — ухмыляюсь я.

— Врешь, — честно заявляет та. — А летать — это здорово!

Мы и летали однажды: я подхватила, утащила забавно кричащую и слабо сопротивляющуюся демоницу в адское красноватое небо, и она округленными от ужаса и восторга глазами смотрела вокруг, цепляясь за мою шею. Да вот руки устают, нести тяжело, и не видать ей никогда неба, не чувствовать наслаждение, с которым ввинчиваешься ввысь, взбивая крыльями упругий воздух. Но с ее чистой детской мечтой не хочется спорить, и я молчу. Ишим, не дождавшись ответа, снова уставилась на асфальтированную дорожку, но более угрюмым взглядом, чем раньше. Пожав плечами, я встаю и убираю крылья: если долго держать их на холоде, потом будет трудно лететь.

Я отряхиваюсь от пепла.

— Кара! — раздается громогласное позади.

Ничуть на него не реагирую, Ишим же едва не падает вниз от неожиданности, но я успеваю подхватить ее за ворот свободной рубашки. Сообразив, кто именно явил свой темный лик, она испуганно приглаживает волосы и отряхивает одежду от незримой пыли. Самаэль — Антихрист, сын Люцифера и первой из человеческих женщин, еще сущий мальчишка и бездельник — с легкой улыбкой следит за ее попытками выглядеть достойно звания демона. Я удрученно качаю головой.

— Чем обязаны? — кривлюсь напоказ, самой неприятно.

— Меня больше интересует, почему я обязан вас искать, когда вы прохлаждаетесь.

Спорить с Антихристом никто бы не решился. Но у меня, все по его же формулировке, мозгов и совести нет совершенно. И если насчет первого он сильно ошибался, то отсутствие второго — тут не поспорить, это врожденное.

Догадываюсь, отчего он здесь на самом деле: знает о том, как я гуляю по улицам, как смотрю в лица демонов и что им говорю. Что война неостановима и окончить ее может только Апокалипсис — генеральное сражение, которое так воспевают все, так пугают детей с колыбели, но никто пока не отваживается начать. Если Антихристу поручат меня заткнуть, судьба моя решена, но пока что он только осыпает меня укоризненными речами и взглядами, явно тщательно отрепетированными у зеркала, и убеждает отправиться на передовую. Люцифер посылает Самаэля за мной.

— Я не буду участвовать в вашей глупой войне, — устало повторяю я в сотый раз. — Она ни к чему не приведет, только к гибели солдат. Ты знаешь, я свою жизнь ценю и не отдам ее в битве, которая ровно ничего не изменит.

Заполучить в адскую армию Падшего ангела, способного держать оружие в руках, Сатана хочет, даже сына за мной послал. Или же он надеется, что я сгину в череде сражений на границе, буду похоронена под алым песком, как тысячи иных бойцов? И никто вечерами не будет рассказывать демонам в тавернах о том, как они могли бы жить.

— Мне казалось, ты любишь сражения. — Пытается взять меня на слабо, но гонора не хватает, а голос по-юношески дрожит и запинается. Смешно до слез за ним наблюдать: что ж мы за Ад такой, без Антихриста, без решимости, без надежды.

— Я не люблю бессмысленных сражений! — злюсь я, продолжая старый спор. Ишим испуганно хлещет хвостом по бокам, жмурится, хватает меня за локоть, но тут же и отпускает, поникшая под моим страшным взглядом. — Да эти ваши войны каждый год заново начинаются! — рычу я. — Видимо, до тех пор будут, пока мы друг друга не перебьем. До бесконечности! До бесконечности станут погибать те, кому нет смысла и сражаться!

Антихрист мрачнеет; видимо, подобные мысли и его посещали. Что бы там ни кричал Люцифер перед солдатами, идущими на бойню, никакая это не Святая война, а просто битвы против ангелов, без которых мироздание отлично обошлось бы. Демоны хотят остановиться, но не могут — это я слышу каждый день, прогуливаясь по Столице. Генералы боятся за свои владения, боятся, что ангелы прорвутся через границу и ударят, разорят… Да они готовы положить всех простых солдат, лишь бы сберечь свои замки.

Самаэль все молчит, и я с обреченной гордостью думаю, что умудрилась парой предложений надломить что-то в сыне Сатаны.

— И что ты предлагаешь? — интересуется он наконец.

— Какой, по-твоему, сейчас год?

Вместо Антихриста отвечает Ишим дрожащим голоском:

— Две тысячи от рождения Христа. — Последнее слово — зло, сквозь зубы, обжигаясь.

— Две тысячи тринадцать, — поправляю я. — И?

Два совершенно не омраченных мысленной деятельностью лица смотрят на меня. Забывший о яростных сражениях изначалья молодняк, забывший про те громогласные битвы, отзывавшиеся и в мире людей, и обещания однажды уничтожить друг друга, вырезать подчистую. Сейчас это превратилось в рутинную войнушку…

— А конец Света обещали в том году! И за год до этого! И в начале двадцать первого века!