Читаем Обрученные полностью

Теперь только и оставалось что сложить свои пожитки и отправиться в путь: семейству Трамальино – на новую родину, а вдове – в Милан. Конца не было слезам, изъявлениям благодарности, обещаниям приехать повидаться. Не менее трогательно – за исключением слез – было прощание Ренцо и всей семьи с другом-хозяином. И не думайте, что с доном Абондио расставание прошло холодно. Эти добрые создания всегда хранили известную почтительную привязанность к своему курато; да и он, в сущности, всегда желал им добра. Ведь вот как эти проклятые дела портят добрые отношения.

Если кто-нибудь спросит, не грустно ли было им разлучаться с родной деревней, с этими горами, – придется сказать: конечно, было грустно. Так ведь горя-то, можно сказать, на свете везде понемножку. Однако надо полагать, что разлука не была уж столь тяжкой, ведь они могли бы легко избежать ее, оставшись жить дома теперь, когда устранены были два главных препятствия: дон Родриго и приказ об аресте. Но все трое с некоторых пор уже привыкли считать своей ту страну, куда отправлялись. Ренцо сумел расположить к ней женщин, рассказывая им о поблажках, какие дают там рабочим, и о многом, что было хорошего в тамошней жизни. К тому же все они пережили достаточно горькие минуты в том краю, к которому поворачивались теперь спиной, а печальные воспоминания в конце концов всегда придают налет горечи местам, с которыми они связаны. А если это места, где мы родились, то в таких воспоминаниях, пожалуй, таится еще что-то более суровое и болезненное. Ведь и младенец, говорит наша рукопись, охотно покоится на груди своей кормилицы, с жадностью и доверием отыскивая сосцы, нежно кормившие его до сей поры. Но если кормилица, чтобы отучить его, натирает их полынью, младенец отдергивает ротик, пробует еще раз, но в конце концов отрывается от них; плачет, конечно, но все же отрывается.

Что же скажете вы теперь, узнав, что, не успев приехать и устроиться на новом месте, Ренцо испытал там неприятности, словно нарочито для него приготовленные? Мелочи – но много ли нужно для того, чтобы испортить радужное настроение! Вот вкратце, что произошло.

Разговоры о Лючии ходили по всей деревне еще задолго до ее прибытия. Все знали о том, что Ренцо много претерпел из-за этой девушки и все же оставался всегда стойким и верным ей. Может быть, какое-нибудь пылкое слово одного из друзей, преданных Ренцо и всем его делам, и вызвало всеобщее любопытство поскорее увидеть молодую женщину и всякие ожидания насчет ее красоты. А вы ведь знаете, что такое эти ожидания: они всегда преувеличены, легковерны, упорны, а затем при первом знакомстве – требовательны, привередливы; им всегда чего-нибудь не хватает, – да в сущности, они сами не знают, чего им хотелось, и нередко безжалостно заставляют расплачиваться за то расположение, которое сами же высказывали без всякого основания. Когда наконец эта самая Лючия объявилась, многие, должно быть думавшие, что волосы у нее из чистого золота, а щеки прямо как розы, а глаза – один лучше другого, и мало ли что еще, принялись пожимать плечами, морщить нос и говорить: «Только и всего? Ждать столько времени, наслушаться стольких разговоров – хотелось бы увидеть что-нибудь получше. А на деле что же оказалось? Простая крестьянка, каких много. Таких-то, и даже получше, повсюду найдешь». Потом принялись разбирать ее по косточкам, кто отмечал один недостаток, кто – другой; нашлись и такие, что сочли ее попросту некрасивой.

Но так как никто не высказывал этого Ренцо прямо в глаза, то до поры до времени ничего плохого из этого и не происходило. Плохое началось, когда кое-кто счел нужным сообщить ему об этом. Ну а Ренцо – как вы думаете? – разумеется, был задет этим за живое. Он принялся раздумывать, испытывал досаду и в разговорах с теми, кто ему намекал на это, и еще сильнее – про себя. «Ну какое вам всем до этого дело? Кто вам говорил, что надо вообще чего-то ожидать? Разве я когда-нибудь говорил вам об этом? Говорил, что она красавица? А когда вы сами затевали разговор, разве я не отвечал вам лишь одно: что она славная девушка? Да, она крестьянка! Разве я говорил вам, что привезу сюда принцессу? Не нравится она вам? Так не смотрите. У вас есть свои красавицы – ну и любуйтесь на них».