Читаем Обрученные полностью

– Посмотри, несчастный! – И в то время как одной рукой он стиснул и сильно встряхнул руку Ренцо, другой повел перед собою, указывая, насколько было возможно, на развернувшуюся перед ним скорбную картину. – Смотри, кто наказует! Кто судит, а сам не судим никем! Кто бичует и прощает! А ты, червь земной, ты берешься творить правосудие! Да знаешь ли ты, что такое правосудие? Иди, несчастный, иди отсюда! Я надеялся было… да, я надеялся, что, прежде чем я умру, Господь дарует мне утешение и я услышу, что моя бедная Лючия жива, а может быть, и увижу ее, услышу ее обещание, что она будет возносить молитвы на той могиле, куда меня положат. Уходи, ты отнял у меня эту надежду. Бог не оставил ее на земле для тебя, и ты, разумеется, не имеешь дерзости считать себя достойным того, чтобы Бог подумал ниспослать тебе утешение. А о ней Бог, конечно, подумал, ибо она одна из тех душ, которым суждена вечная радость. Уходи! У меня нет больше времени слушать тебя.

И с этими словами, оттолкнув руку Ренцо, он направился к шалашу, где лежали больные.

– Падре! – воскликнул Ренцо, следуя за ним с умоляющим видом. – Неужели вы вот так и прогоните меня?

– Как? – все тем же суровым голосом продолжал капуцин. – Ты смеешь требовать, чтобы я отнимал время у этих страждущих, которые ждут от меня слова о всепрощении Божьем, и выслушивал твои безумные речи, твои мстительные замыслы? Я слушал тебя, когда ты искал утешения и помощи. Я оставил одно дело милосердия ради другого. Но теперь у тебя в сердце царит жажда мести. Чего же ты хочешь от меня? Уходи. Здесь на моих глазах умирали обиженные, которые прощали причиненное им зло, здесь обидчики скорбели о невозможности вымолить прощение у обиженных ими, и я проливал слезы с теми и с другими. Но что мне делать с тобой?

– О, я прощаю ему, воистину прощаю, прощаю навеки! – воскликнул юноша.

– Ренцо! – произнес монах серьезно и более спокойно. – Подумай об этом. Скажи мне, много ли раз ты прощал его? – И, не получая некоторое время ответа, он вдруг опустил голову и глухим голосом, медленно заговорил снова: – Ты знаешь, почему я ношу эту одежду?

Ренцо ответил не сразу.

– Ты это знаешь! – снова сказал старик.

– Да, знаю, – ответил Ренцо.

– Я тоже ненавидел. Я, упрекнувший тебя только за мысль, за единое слово, – я сам того человека, которого ненавидел всем сердцем, ненавидел очень долго, – я убил его.

– Да, но ведь это был насильник, один из тех…

– Молчи! – прервал его монах. – Неужели ты думаешь, что, будь мне за это какое-нибудь оправдание, я не нашел бы его за тридцать лет? О, если бы я мог вложить тебе в душу то чувство, которое я всегда потом питал, да и теперь питаю, к человеку, которого я ненавидел! Если бы я мог! Я? Нет. Но Бог может, и да содеет он это!.. Послушай, Ренцо. Он желает тебе больше добра, чем ты себе желаешь сам. Ты мог замыслить месть, но у него достаточно силы и достаточно милосердия, чтобы помешать тебе! Он оказывает тебе милость, которой другой, я грешный, был слишком недостоин. Ты помнишь: ты не раз говорил, что он может остановить руку насильника. Но знай, что он может остановить и руку мстителя. Неужели ты думаешь, что, раз ты беден и обижен, он не сможет защитить от тебя человека, созданного им по образу и подобию своему? Ты думаешь, он позволит тебе делать все, что ты захочешь? Нет! Но знаешь, что ты можешь наделать? Ты можешь возненавидеть и тем погубить себя. Этим чувством ты можешь оттолкнуть от себя всякое благословение. Ибо, как бы ни обернулись твои дела, какая бы ни выпала тебе удача, знай – все послужит тебе в наказание, пока ты не простишь его так, что уже никогда больше тебе не придется сказать: «Я его прощаю».

– Да, да, – сказал Ренцо, глубоко взволнованный и окончательно смущенный, – я понимаю, что никогда не прощал его по-настоящему. Понимаю, что говорил как скотина, а не как христианин; и вот теперь, по милости Господней, да, я прощаю его от чистого сердца.

– А если б ты увидел его?

– Я буду молить Творца, чтобы он даровал мне терпение и тронул его сердце.

– Ты вспомни-ка, что Господь наказал нам не только прощать врагов наших, но и любить их! Вспомни-ка, что сам Он любил их так, что принял за них смерть.

– Вспомню, с помощью его.

– Ну так следуй за мной. Ты сказал: «Я найду его». И ты его найдешь. Ступай, и ты увидишь того, к кому питал ненависть, кому желал зла и кому хотел сам причинить его, хозяином чьей жизни ты хотел стать.

Взяв Ренцо за руку и сжав ее так, как мог бы сделать цветущий здоровый юноша, он пошел вперед. Ренцо, не смея ни о чем расспрашивать, последовал за ним.

Сделав несколько шагов, монах остановился у входа одного из шалашей, посмотрел в упор на Ренцо с серьезным и вместе с тем нежным выражением и ввел его внутрь.