Въехали в долину. Что тут почувствовал бедный дон Абондио! Знаменитая долина, о которой он слышал столько страшных историй, и вот он попал в неё! Знаменитые люди, цвет итальянских брави, люди без страха и жалости, — он видит их воочию, встречает их поодиночке, либо по двое, по трое на каждом повороте дороги! Они низко кланяются синьору. Какие смуглые лица! И какие щетинистые усы! Какие страшные глазищи! Дону Абондио казалось, что они как бы спрашивают: «А не отправить ли этого падре к праотцам?» Так что в минуту особенно удручённого состояния он дошёл до того, что произнёс про себя: «Повенчать бы мне их тогда! Хуже того, что теперь, ничего не могло со мной случиться».

Тем временем они продвигались вперёд по каменистой тропинке вдоль потока. По ту сторону его — теснина суровых, тёмных, необитаемых скал; по эту — такие обитатели, что какая угодно пустыня покажется желанной: едва ли хуже чувствовал себя Данте среди Злых ям.[134]

Вот едут мимо «Страшной ночи». Брави стоят у входа и низко кланяются синьору, поглядывая на его спутника и на носилки. Они не понимают, что всё это означает. Уже утренний отъезд Безымённого, в одиночку, был чем-то загадочным; не менее загадочно было и возвращение. Что за добычу везёт он с собой? И как это он один справился? И почему чужие носилки? И чья эта ливрея? Брави смотрели во все глаза, но никто не трогался с места, — таков был приказ, который отдавал им глазами хозяин.

Начался подъём. Вот они уже наверху. Брави, находящиеся на площадке и у ворот, расступаются по сторонам, давая дорогу. Безымённый подаёт знак не трогаться с места. Удар шпорами, и он обгоняет носилки; погонщику и дону Абондио он подаёт знак следовать за собой. Въезжает в первый дворик, потом в следующий. Направляется к небольшой дверце, жестом останавливает браво, который подбежал было поддержать стремя, и говорит ему:

— Постереги тут и смотри никого не пускай.

Спешившись, он наскоро привязывает мула к железной решётке, подходит к носилкам и тихо говорит женщине, отдёрнувшей занавеску:

— Подите и утешьте её сейчас же, объясните ей поскорей, что она свободна и находится среди друзей; бог вознаградит вас за это.

Потом он делает знак погонщику, чтобы тот отворил дверцу, приближается к дону Абондио и с просветлённым лицом, какого тот ещё не видел у него и о каком не подозревал, с выражением глубокой радости от сознания, что наконец-то и он может сделать доброе дело, говорит ему так же тихо:

— Синьор курато, я не прошу у вас извинения за беспокойство, причинённое вам из-за меня; вы его терпите ради того, кто щедро вам заплатит, и ради этой его бедняжки. — С этими словами он одной рукой берётся за удила, другой за стремя, чтобы помочь слезть дону Абондио. Выражение лица Безымённого, его слова и обращение вернули жизнь дону Абондио. Он испустил вздох, который вот уже целый час удерживал в груди, не смея вздохнуть, наклонился к Безымённому и, ответив голосом полным почтения: «Что вы! Я сам… сам!» — скатился кубарем со своего мула. Безымённый привязал мула и, сказав погонщику, чтобы он поджидал здесь, вынул из кармана ключ, отпер дверь, вошёл, впустил за собой курато и женщину и, идя впереди, направился прямо к маленькой лестнице… Все трое стали молча подниматься.

Глава 24

Лючия очнулась всего лишь несколько минут назад. Некоторое время она мучительно боролась, чтобы стряхнуть остатки сна, отделить смутные видения от воспоминаний и картин действительности, слишком похожих на мрачные видения ада. Старуха тут же подошла к ней и притворно ласковым голосом сказала:

— Ну, как поспали? Могли бы спать в кровати, — ведь я же столько раз просила вас об этом вчера вечером. — Не получив ответа, она продолжала всё тем же раздражённо-просительным тоном: — Да скушайте же, наконец, кусочек, будьте умницей. Ух, какая вы сердитая! Вам нужно поесть… Да и мне влетит от него, когда он вернётся…

— Нет, нет! Я хочу уйти отсюда, хочу уйти к матери. Хозяин мне обещал это, он сказал: завтра утром. Где хозяин?

— Вышел. Он мне сказал, что скоро вернётся и сделает всё, что вы захотите.

— Он так сказал? Неужели сказал? Так слушайте: я хочу к своей матери, сейчас, сейчас же!

Тут в соседней комнате послышались шаги, потом раздался стук в дверь. Старуха побежала и спросила:

— Кто там?

— Отвори, — мягко произнёс знакомый голос.

Старуха отодвинула засов. Безымённый слегка приоткрыл дверь. Приказав старухе выйти, он тут же впустил в комнату дона Абондио вместе с доброй женщиной. Потом снова закрыл дверь и стал снаружи, а старуху отослал в самую дальнюю часть замка, куда он уже отправил женщину, что сторожила комнату.