Читаем Обретенная полностью

– А я не склонна давать советы по обращению с чужим гаремом, – с серьёзным лицом ответила Латта, прихлёбывая чай. – Честно сказать, у меня и со своим личный опыт был не особо успешным. Полигамные семьи – вообще сложная штука, да и субъективно всё… Что?

– У тебя был гарем?! – Честно сказать, я не выронил чашку только потому, что пальцы забыли разжаться.

– Наверное, и есть, по крайней мере, контракт со своей стороны я не разрывала, – пожала плечами наёмница. – Давно не была дома. А что тебя так удивляет?

– Извини… но это что – правда?

– Пфф! – Латта снова отхлебнула чая. – Вы, имперцы, просто мало того что какие-то фанатичные ретрограды, так ещё и удивляетесь, что у других может быть иначе. В ФСС никто, включая государства, не будет указывать тебе, сколько и кого ты желаешь видеть своим партнером по дому. Конечно, когда богатая девочка фактически содержит остальных, это меньше похоже на равноправное партнёрство, так что прятаться от правды за ярлыками, я считаю, бессмысленно: гарем и есть гарем. У меня там четверо замечательных мальчиков и две девочки…

У Латты в этот момент было такое мечтательное выражение лица, что я молча проглотил все свои комментарии – и те, что собирался высказать, и менее корректные, только головой покачал. Зато теперь мне многое становилось понятным: и совершенно чумовое временами поведение Нурс, и её прекрасное разностороннее образование, включая способность смешать из доступных стимов и алкоголя нечто мегаулётное. Верхнее сословие федерации – богатые бизнесмены, чьими аналогами на Земле являются миллионеры и миллиардеры (в смысле, от скромных владельцев виноделен и относительно крупных заводов и до совладельцев международных корпораций), по числу слухов и сплетен о себе заметно обгоняло имперских аристо, включая россказни о диких выходках и развлечениях (всегда без указания имён, разумеется). Впрочем, и о самих федералах во фронтире отзывались не самым лестным образом, но тут, скорее, уже прослеживалась вполне общечеловеческая тенденция: жителей центральных миров «любили» прямо пропорционально благоустроенности и приписываемому уровню жизни. В общем, россказни (включая сетевые) о свободе нравов в федерации я, привычный к земным новостям, смело делил на десять. Как оказалось, прав я был не везде.

– Я и не думал, что ты из центральных миров, – осторожно проговорил я, когда молчание затянулось.

– Хочешь сказать, что обычно хорошие обеспеченные девочки и мальчики не стремятся покинуть тёплую кормушку? – Насмешливый тон наёмницы не очень вязался с кривоватой усмешкой на лице. – Ну, скажем так: меня однажды пнули достаточно сильно, чтобы к тому моменту, как всё удалось разрешить, я поняла, что всё окружающее меня – дурная бутафория. Что даже самые близкие люди видят и любят не тебя, а твой социальный статус и положение. Немного неприятная правда. Я решила поискать настоящей жизни, это довольно просто: отлететь поглубже во фронтир и выкинуть свой ИД. И привет – ты никто из ближайшего ниоткуда. С домом я с тех пор не связывалась. Знаешь, хотелось сохранить последнюю иллюзию о месте, где и без тебя хорошо…

Я открыл рот, намереваясь произнести что-то вроде «я тебя понимаю» или «со мной приключилась похожая история», и закрыл. Разумеется, Латта совершенно точно была уверена в подобном – иначе не стала бы раскрывать мне душу. Просто встал и подлил ей чаю – что я ещё мог сделать? Разве что обедом накормить. Ну и помолчать за компанию. Но не сложилось: едва я начал выставлять столовые приборы, как в «трапезный зал» вошли хмурые Ната и Натана.

– Нашли, – односложно оповестила нас светловолосая супруга, пересылая файлы. – Горнопроходческие работы в указанной зоне, строительные операции… и ещё много чего.

– Это же хорошо? – осторожно предположил я. – Зацепка…

– Целый супертяж зацепок, – мотнула головой женщина-капитан. – Это документация по аудированию процедуры деинсталляции и передаче военных и промышленных объектов на Каллиге и консервации того, что вывезти было нельзя. Знаешь, чьи цифровые подписи стоят под всеми этими документами? Рем Даж.

– Судя по тому, чему мы уже были свидетелями, я не очень удивлён, – пришлось признать мне.