Читаем Обрести бессмертие полностью

— Мы с тобой никогда не верили в жизнь после смерти. Даже сейчас, когда мы знаем, что да, нечто действительно переживает физическую смерть тела, меня не привлекает загробная жизнь, какой бы она ни была. Ясно, что она должна выходить за рамки физического существования — она связана с интеллектом, а не с телом. Я никогда не считал себя сенсуалистом, и мы оба знаем, что я не очень атлетически развит. Но мне нравится секс. Мне нравится чувствовать солнечные лучи на своей коже. Я люблю поесть по-настоящему вкусную пищу и просто какую угодно пищу. Лишившись своего тела, я бы скучал по нему. Мне не хватало бы физических стимулов. Я бы скучал — скучал по всему. По гусиному мясу и щекотке, по возможности от души пукнуть и провести рукой по собственной тени и по многому другому. Конечно, жизнь после смерти может быть вечной, как, впрочем, и телесное бессмертие, а мне больше нравится телесная часть.

Питер был начеку; Саркар внимательно слушал эту беседу.

— А что насчет… насчет наших взаимоотношений с Кэти? Наверно, ты думаешь, что этот брак — всего лишь мимолетный эпизод в огромной жизни?

— О нет, — не согласился Амбротос. — Странно — несмотря на ту шутку Колина Годойо, мне казалось, что бессмертный должен проклинать тот день, когда он поклялся делать что-то, «пока смерть не разлучит нас». Но теперь я так не думаю. На самом деле это перевело бы брак в совершенно новое измерение. Если бы Кэти тоже стала бессмертной, появилась бы возможность — настоящая возможность, — что я смогу окончательно, доподлинно, полностью узнать ее. Даже за те пятнадцать лет, которые мы прожили вместе, я уже изучил ее лучше, чем какого-либо другого человека. Я знаю, какого рода рискованная шутка заставит ее хихикнуть, а какая вызовет негодование. Я знаю, как важны для нее ее керамические работы, знаю, что она на самом деле не вполне искренна, когда утверждает, что не любит фильмы ужасов, но что ей серьезно не нравится рок-музыка пятидесятых годов. Я много раз убеждался, насколько она сообразительна — сообразительнее меня во многих отношениях; в конце концов, я никогда не мог разгадать кроссворда из газеты «Нью-Йорк таймс».

При этом я все еще знаю лишь крохотную ее часть. Несомненно, она ничуть не проще меня самого. Что она на самом деле думает о моих родителях? О своей сестре? Молилась ли она когда-нибудь про себя? Действительно ли ей доставляют удовольствие некоторые вещи, которые мы делаем вместе, или она только терпит их? Есть ли у нее тайные мысли, которыми она даже после стольких лет не решается поделиться со мной? Конечно, мало-помалу мы в совместных делах обмениваемся небольшими кусочками наших душ, но проведенные вместе десятилетия позволят нам еще лучше узнать друг друга. И это порадовало бы меня больше всего на свете.

Питер нахмурился:

— Но люди меняются. Потратить тысячу лет на изучение человека — почти то же самое, что тысячу лет заниматься изучением, к примеру, города. Проходит какое-то время, и прежняя информация полностью устаревает.

— И это замечательно, — сказал двойник, на этот раз не медля ни секунды. — Я смог бы вечно жить с Кэти и без конца узнавать о ней что-нибудь новое.

Питер откинулся назад в своем кресле, обдумывая услышанное. Саркар воспользовался случаем и вступил в разговор:

— Но разве бессмертие не наскучит?

Двойник рассмеялся:

— Прости меня, дружище, но это одна из самых дурацких идей, о которых я когда-либо слышал. Скучать, когда перед тобой открыта для постижения вся совокупность творения? Я не читал ни одной пьесы Аристофана, не выучил ни одного азиатского языка. Я ничего не смыслю в балете, или в лакроссе, или в метеорологии, кроме того, не умею читать ноты и играть на барабанах. — Снова смех. — Я хочу написать рассказ, сонет и песню. Да, пока что у меня получается дерьмо, но в конце концов я научусь делать это хорошо. Я хочу научиться живописи и пониманию оперного искусства, хочу по-настоящему изучить квантовую механику, хочу прочитать все великие книги и все паршивые тоже. Мне хочется узнать о буддизме, иудаизме и адвентистах седьмого дня. Я хочу побывать в Австралии, Японии и на Галапагосских островах и отправиться в космос. Или спуститься на дно океана. Одним словом, я хочу научиться всему этому, сделать все это, прожить все это. Бессмертие скучно? Какая ерунда. Даже всей жизни Вселенной может не хватить, чтобы сделать все то, что мне хочется сделать.

Беседа Питера и Саркара с двойником была прервана звонком секретаря Саркара.

— Прошу прощения, — извинился маленький азиат, появившийся на экране видеофона, — поступил вызов по линии дальней видеосвязи, просят доктора Хобсона.

Питер удивленно пожал плечами. Саркар жестом показал ему на кресло перед видеофоном.

— Я здесь, Чин.

— Я слушаю, — сказал Питер.

Картинка на экране изменилась, теперь это была рыжеволосая женщина средних лет: Бренда Мак-Тавиш, директор приюта для престарелых шимпанзе в Глазго.

— Ах, Питер, — возбужденно заговорила она, — я звонила вам в офис, и мне помогли вас найти.