Я закусила губу, услышав его слова. Он усмехнулся и положил руку мне на плечи, целуя в висок. Мы молча направились в мою комнату. Уныние, которое владело мной весь день, вернулось, когда я поняла, что вечер почти закончился и исход завтрашнего дня пока неизвестен. Калеб попытался мысленно успокоить меня:

«Не стоит думать, что сегодня ночью все решится в нашу пользу. Однако в конце концов все будет хорошо».

– Но все-таки как они могут так поступать, Калеб?

Он проворчал с раздражением:

– Не знаю, – и посмотрел на наши сплетенные пальцы. – Я не знаю, в какую игру они играют.

– В последний раз, когда нас разлучали, было… – Я содрогнулась при воспоминании о пребывании у Уотсонов. Вот и сейчас меня окружали Уотсоны, стоило только повернуть за угол. От этого стало не по себе. И то, что Ассамблея оказалась управляющей машиной, работавшей по принципу «око за око», заставляло меня чувствовать себя еще более неуютно. Какие лицемерные простофили…

– Не думай об этом, – мягко скомандовал Калеб и провел рукой по моим волосам. Я задрожала, но не от холода.

Калеб сильно нуждался в моих прикосновениях с тех пор, как мы попали сюда, словно знал, что Ассамблея попытается навязать что-то подобное. Он и его отец были замечательными. И вообще все Джейкобсоны защищали меня и семью, оправдывали наши поступки и причины убийства Уотсонов. Но в конечном счете это не имело значения, и хотя мне даровали помилование, потому что я была драгоценной Провидицей, судьба Калеба оставалась неопределенной.

Он заверил меня, что совершенно спокоен. И к концу нашей первой ночи здесь, в Лондоне, в этом прекрасном подземном дворце, который оказался таким же зловещим, как и приятным на вид, я почти поверила ему. Но сейчас, когда мы стояли в длинном коридоре, куда выходили двери комнат, распределенных среди Виртуозов по степени изящества убранства, я оглянулась вокруг. Это место было просто мертвым. Если бы я отковырнула ногтем эти прекрасные золотые обои, что бы я обнаружила? Бетон? Тюремные решетки? Или что-то живое и злобное, вроде привидений, присутствие которых чувствовалось везде?..

Лампы в коридоре мигнули, что означало «свет выключается». Ага! Я была обручена, мне почти исполнилось восемнадцать, я находилась в Лондоне с семьей моего жениха, я была Провидицей – почитаемым лидером древней расы – и у меня все еще был комендантский час.

И мы с Калебом проведем эту ночь в настоящей разлуке! Он глубоко вздохнул, погружая пальцы в мои волосы, и притянул меня к себе. Ассамблея говорила о пристойности, о морали, о правилах и предписаниях, о церемониях и множестве других вещей, которые мы с Калебом должны были делать или не делать. Увидев наши тату, показывающие, что мы занимались Взаимообладанием, эти старики-простофили пришли в ярость.

Так что мне оставалось делать, раз меня лишили права голоса и при этом постоянно контролировали и указывали, как поступать? Естественно, я сказала:

– Пошли вы с вашей благопристойностью.

Глава 12

Я повернулась и прижала Калеба к стене. Он крепко обнял меня. Когда он промурлыкал что-то у моих губ, я отодвинулась на дюйм, чтобы услышать его.

– Мне нравится, когда ты такая. Тебе нужно психовать почаще, – произнес он низким голосом и усмехаясь, но на самом деле был все так же чертовски серьезен. Я проигнорировала Линн и Кайла, которые быстро прошли в соседнюю комнату. Он поцеловал ее, и Линн проскользнула внутрь. Кайл ухмыльнулся нам по пути к лестнице в другом конце коридора.

– Ну сколько еще нас будут прерывать? – спросила я, задыхаясь.

– Больше никто. – Калеб поцеловал меня в подбородок. – Все пойдут по южной лестнице. Так как на второй этаж от бального зала ближе.

– Значит… больше никто нас не прервет? – поинтересовалась я лукаво.

Калеб снова притянул меня к себе и стал целовать в губы, зная, что мы уже нарушаем правила, потому что не находимся в своих комнатах в комендантский час. Одной рукой он обхватил мою спину, собирая ткань платья в кулак, так что оно немного приподнялось. Другую руку он погрузил в мои волосы, будто не мог притянуть меня достаточно близко.

Лишь только я обхватила его за шею, как услышала мысли других людей. Я отодвинулась, а Калеб загородил меня рукой, стремясь защитить. И тут же появилась стража.

О нет. Ассамблея вынесла решение по делу Калеба, и, видимо, на него помилование не распространялось. Его забирали в камеру.

– Нет, – невольно вырвалось у меня.

– Все в порядке, – сказал Калеб и повернулся ко мне. – Все хорошо. Я что-нибудь придумаю.

– Ты всегда так говоришь, – заметила я и грустно улыбнулась, – но что можно придумать в этот раз, Калеб? – Я тяжело вздохнула, кусая нижнюю губу. Один из парней позади нас кашлянул, давая понять, что нужно поторопиться.