Читаем Обреченные полностью

– Внемлите моим словам… – Расплываясь в пузырящуюся дымную лужу, она приказывает: – Почтите меня, мои приверженцы, грандиозным всеобщим «Аве, Мэдди».

Детонация!

Отправила Мэдисон Спенсер (Madisonspencer@aftrlife.hell)

Милый твиттерянин!

Как ты можешь догадаться, плотная толпа людей, выпускающая накопленные кишечные газы вблизи открытого пламени и помпезной, крайне огнеопасной архитектуры, – неудачное стечение обстоятельств. Вспышка – и храм на вершине яростно полыхает. Скотиниты в тогах и сандалиях мечутся во все стороны, их руки и ноги охвачены буйным пламенем. От жара горный пик делается мягким, оползни пузырящегося пластика начинают угрожающе стекать по крутым склонам.

Дым окутывает закатное солнце и погружает некогда безукоризненно чистый мир во тьму, освещаемую только рыжим пламенем пожарища. Далеко внизу равнина расходится ломаными трещинами, в них начинает прибывать океанская вода. Мэдлантида – весь континент – горит и одновременно тонет. Это падение Помпеев. Разрушение Содома. Потоки горячего ветра несут снизу вверх комья тлеющего, шипящего пепла и роняют их среди дальних искусственных лесов и горючих дворцов, пока мир не начинает полыхать всюду, куда ни посмотри.

Ослепленные и напуганные скотиниты налетают друг на друга, спотыкаются и падают в озера кипящей жижи. Их вопли не смолкают, пока перегретый газ не сжигает легкие.

Истощенное тело мистера К. совершенно мертво, целиком объято огнем. Я изгнана наружу. Я снова синий пузырь эктоплазмы в форме себя самой. Грязная рубашка из шамбре и потрепанный «Бигль», видимо, не целиком принадлежат физическому миру – я держу их в призрачных руках.

Разглядывая Ctrl+Alt+Хаос, ко мне подлетает ангел Фест. Он ухватывает меня золотыми пальцами за кончик уха и говорит с сарказмом:

– Прекрасная работа.

Я же, милый твиттерянин, среди царящей неразберихи пытаюсь высмотреть родителей. Мне страшно от мысли, что их убьют, и хотя они прогрессивные сторонники ненасилия, мира и левитации Пентагона[45], нам придется отдыхать друг от друга долгие века. Нас разлучат навсегда.

Мысли об этих теоретических наказаниях захлестывают мой призрачный рассудок, как вдруг знакомый голос произносит:

– Ох ты ж, бисквитинка моя, ну не жуть ли деется?

Я оборачиваюсь и вижу… бабушку Минни. Держа призрачную сигарету призрачными пальцами, она склоняется и прикуривает от косы полыхающего трупа мистера К. А рядом с ней (о боги – этот огненный Армагеддон может стать еще хуже) – Папчик Бен.

Мрачный эпизод. Наконец-то новая версия

Отправила Мэдисон Спенсер (Madisonspencer@aftrlife.hell)

Милый твиттерянин!

Последний раз я видела Папчика Бена в ночь на Хэллоуин, когда умерла бабушка Минни. Его похожий на пугало дух явился к веранде нашего дома в унылой глуши. А теперь вот он – стоит здесь. Он и бабушка Минни. Конечно, швейцарский этикет, которому меня учили, требовал, между прочим, и ненавязчиво поинтересоваться состоянием его расплющенной книгой, полуоторванной штучки-дрючки, однако я, что совсем нехарактерно, потеряла дар речи.

Странно, до чего вид пылающего пенопластового вулкана перекликается с печальными обстоятельствами нашей последней фатальной встречи. Запах яростно вырывающихся газов напоминает вонь общественного туалета. Жар пластикового катаклизма – обжигающее пекло давнего летнего дня.

Все еще не в силах вымолвить и слова, я принимаю тот отстраненный вид, что так часто выручал меня в последнее время, – надеваю маску наблюдающего сверхъестествоиспытателя. Как ребенок бывших гештальтистов, самореализованных личностей и сторонников эвтаназии, я понимаю: если кто и должен испытывать неловкость в этих обстоятельствах, то никак не я. Там, в туалете, Папчик размахивал какашкой и вел себя как хищник-дегенерат. Отбросив условности, которым меня учили всю жизнь, я решаю не заводить разговор о погоде. Мой выбор: молча наблюдать, проявит ли объект признаки беспокойства.

Моя ужасная тайна – не только моя. Она еще и дедушкина. Как однажды я сидела в засаде в туалетной кабинке, готовясь к худшему, вот так и он пускай теперь мучается под моим испытующим взглядом. Незаметно, в духе мистера Дарвина или мистера Одюбона[46], я беспристрастно описываю наблюдаемый экземпляр. Представляю толстый бескостный палец, который так меня напугал. Бесчисленные морщинки на его рыхлой поверхности и несколько прилипших курчавых волосков. Припоминаю кислый нездоровый запах.

Первой заговаривает бабушка:

– Мы прибыли на вертушке. Ух и поездочка!

Я гляжу на них холодно, оценивающе.

Бабушка упорно продолжает:

– Твой дед, горошинка, с того самого дня, как умер, хотел снова тебя повидать.

Я не утруждаю себя ответом. Пускай они сами заговорят о том кошмаре. Пускай извинятся.