Читаем Обреченная полностью

* * *

Расчетное время до разрушения: 252 часа

* * *

— Марсель, — сказал ИИ, — мы получили ответ от «Боардмена». Они сообщают, что понимают нашу проблему и направляются к нам.

Марсель испустил громкий вздох облегчения.

— По их расчетам, они прибудут через четыре дня и шесть часов.

Он сообщил об этом Хатч, которая постаралась скрыть тот факт, что затаила дыхание. Затем вызвал «Звезду». Николсон, обрадовавшийся, услышав, что Макаллистер жив, воздел кулак в неправдоподобном жесте ликования и благодарности за эту вторую хорошую новость. Марсель известил Бикмана, а тот объявил остальным. Потом он переговорил с двумя пассажирами, ожидающими на «Уайлдсайде». Женщина заявила, что чрезвычайно рада грядущей помощи и что с самого начала была против этой миссии. Еще она дала понять, что Марсель по меньшей мере частично ответствен за саму ситуацию, которая, вне всяких сомнений, вышла из-под контроля.

* * *

Капитан Николсон принял еще одну таблетку успокоительного и уставился на встроенный в стену экран, превратившийся в голограмму, изображающую лесной массив. Слава богу, по крайней мере смертей больше не будет. Малейва располагалась вдали от космических трасс, и легко могло выйти так, что никто не смог бы прийти им на помощь.

Конечно, уже понесенный ущерб достаточен, чтобы погубить его. Мертвые пассажир и член экипажа. Разбитый посадочный модуль. Причем из-за нарушения полетных инструкций. Как объяснить все это?

Наступил самый черный момент в жизни Николсона, сравнительно свободной от неприятностей и разочарований. Он понимал, что независимо от того, как все сейчас закончится, ему не сносить головы. Его вытащат на дисциплинарную комиссию, которая ясно и недвусмысленно объяснит ему и всей планете, какой он негодяй. На него наложат дисциплинарное взыскание и уволят. Что в полном объеме будут освещать все средства массовой информации.

Поэтому он ожидал судебного преследования и того, что на него взвалят ответственность за весь ущерб, причиненный семьям двух жертв, и за потерю посадочного модуля. Против него могут даже возбудить дело. Не то чтобы «Трансгалактик» так уж жаждала справедливости, но Корпорация воспользуется любой возможностью, чтобы уйти от ответа в условиях изобилия поводов для судебных исков.

Как же он мог оказаться таким дураком?

После его разговора с Клерво прошло всего три минуты, когда дежурный офицер передал ему, что с ним желает побеседовать уцелевший пассажир, мистер Макаллистер.

Передатчик работал только в аудиорежиме.

— Вам известно, что здесь случилось? — осведомился великий человек.

Вот он, субъект, виновный в столь плачевном положении капитана. «У вас будет возможность устроить небольшой музей в честь сгинувшей планеты, — сказал он. — Людям это понравится. Начальство будет восхищаться вашей прозорливостью. И вашей дерзостью и храбростью».

— Да, я в курсе, — отозвался капитан, стараясь, чтобы голос звучал сдержанно. — С вами все в порядке, мистер Макаллистер?

— Благодарю, все прекрасно. — Казалось, он был чем-то подавлен. Чарующая надменность его манер исчезла. — Я понимаю, у вас возникают некоторые проблемы из-за этого… несчастного случая.

— Вряд ли какие-либо объяснения, которые я предоставлю, удовлетворят мое начальство.

— Нет, думаю, нет. Мне бы хотелось извиниться, капитан.

— Да, разумеется. Спасибо.

— Мне и в голову не приходило, что могло случиться нечто подобное.

— Мне тоже. Капитан Клерво сообщил мне, что вы сейчас в весьма затруднительном положении.

— Да. Боюсь, что так. Пока не прибудет спасательное судно.

— Оно уже идет сюда. А теперь… не знаю как спросить… вы можете кое-что сделать для меня?

— Понимаю, капитан. Полагаю, никому из нас не стоит предавать огласке подробности этого печального происшествия.

— Да. Совершенно верно! — Николсон заколебался. Всегда имелась вероятность, что кто-нибудь где-нибудь мог подслушивать. Может быть, даже записывать их разговор. У него не было защищенного канала связи с Макаллистером. — Так, наверное, будет лучше.

Завершив сеанс связи, капитан удалился в свою каюту и стал задумчиво разглядывать форменный китель, который по традиции надевал на обед с пассажирами.

Вероятно, у него был выход.