Читаем Обреченная полностью

Одежда Хатч превратилась в лохмотья, и Найтингейл вручил ей один из легких защитных костюмов со «Звезды», найденных в посадочном модуле.

— Похоже, он вам велик, но это самый маленький.

Теперь ее била дрожь. Хатч ничего не могла понять. «Боже, что же я делала, когда меня обнаружили?»

— Не могу поверить, что такое случилось, — проговорила она.

— Вы забыли свое первое правило? — осведомился Найтингейл.

— Я его помню. «Никто не должен удаляться без сопровождения».

Она не могла идти.

— У тебя несколько довольно крупных ожогов, — заметила Келли. — Нам лучше остаться здесь на ночь. Поглядим, как ты будешь чувствовать себя завтра.

Она позволила отнести себя к лагерю. Уложив ее на землю, остальные развели костер. Хатч закрыла глаза и вспомнила, как однажды — ей было тогда лет тринадцать — она впервые позволила мальчишке залезть ей под блузку. Это произошло в сарайчике за домом, и туда внезапно вошла ее мать. Мальчик пытался отрицать случившееся, а униженная Хатч убежала к себе в комнату и там пребывала какое-то время в убеждении, что пришел конец света, несмотря на то, что вытянула из матери обещание ничего не рассказывать отцу. В ответ сама она пообещала, что подобное больше не повторится. И сдержала слово. По крайней мере тем летом.

Сейчас Хатч переживала такое же унижение. Лежа с закрытыми глазами, она не слышала разговоров своих спутников, потому что те переговаривались по связи, чтобы не потревожить ее; она слышала лишь потрескивание огня и случайные шаги, и при этом страстно желала куда-нибудь исчезнуть. Ее репутация была погублена. Она уронила себя в глазах Макаллистера — и остальных. Разумеется, в конце концов он опишет это происшествие в каком-нибудь эссе, и тогда и Хатч и цветок покажут во «Всеобщих новостях».

Она гадала, пытался ли кто-нибудь еще в истории человечества проделать то же самое с растением?

* * *

Среди ночи Хатч проснулась. Костер догорал. Она увидела Келли — та сидела рядом на бревне. Мерцающий свет отбрасывал тени на ее лицо.

Гигантский цветок являлся Хатч во снах, отчасти пугающий, отчасти пьянящий. Некоторое время она лежала спокойно, размышляя о нем и надеясь приписать свои впечатления разгулу воображения. Однако что было, то было.

Она решила, что когда вернется, предъявит иск Академии.

— Ты проснулась? — осведомилась Келли.

— Да так, все равно хочется спать…

Келли улыбнулась и понизила голос.

— Из-за этого не переживай. — И спустя несколько секунд спросила: — А это и вправду было здорово?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты выглядела так, будто отлично провела время.

— Ага, думаю, да. — Она потянулась. — Который час?

Морган стоял прямо над головой и стал еще больше. Чернота скрывала половину диска гиганта.

— Ты уходишь от разговора.

— Ну что я могу тебе сказать, Келли? Я просто-напросто потеряла контроль надо всем.

Келли поворошила затухающий костер. В ночное небо взвились искорки.

— Мы словно бы сидим в огромной такой кувшинке. Странное место…

— Да, точно.

— Такое могло случиться с любым из нас. И все это понимают. — Келли осмотрела правую руку Хатч. — К утру все должно пройти.

Очевидно, во время своей внезапной встречи Хатч разделась догола. Ожоги оказались на обеих ногах, на правой руке, в тазовой области, на запястье, грудях, горле и лице.

— Когда мы нашли тебя, ты сладостно стонала, — улыбнулась Келли.

Хатч захотелось сменить тему.

— Сегодня мы потеряли немало времени.

— Да нет, мы прошли сколько надо. И Рэнди даже не ныл.

Хатч всмотрелась в темноту. Она видела на фоне темного неба очертания огромных цветов.

— Рэнди считает, что у них есть глаза, — заметила Келли.

Хатч пожала плечами. Она приписывала это впечатление просто особенностям человеческого восприятия. Но глаза! Это делало цветок своего рода личностью.

— Может быть, это не совсем глаза, — продолжила Келли. — А очень сложные световые рецепторы. Найтингейл считает местную растительную жизнь чем-то далеко выходящим за рамки того, что мы знаем и с чем сталкивались.

Хатч не нравилось оставаться так близко к цветам. Она чувствовала себя неуютно.

— Он утверждает, что у них даже может быть нервная система. Он очень внимательно рассмотрел пару самых маленьких цветов. Они не любят, когда с ними делают это.

— Не любят чего?

— Ну, вырывают с корнем или рассекают.

— Да, это уж точно.

* * *

«Эдвард Дж. Цвик» прибыл в систему Малейвы без фанфар. Кэньон разглядывал планету Морган через телескопические камеры. Потом обратил свой взор на Обреченную. Он чувствовал жалость к людям, шагающим сейчас по этой земле.

«Цвик» назвали в честь журналиста, убитого при переходе одной из многочисленных границ во время войны в Южной Америке. Случилось это в конце века. Капитана этого корабля, бывшего бойца миротворческих войск, звали Майлз Частайн. Тридцативосьмилетний, высокий, сухощавый и очень спокойный. Что-то в его поведении вызывало у Кэньона неловкость. Майлз человек всегда казался ему слишком серьезным.

Кэньон считал его человеком такого рода, кто в чрезвычайных обстоятельствах сделает для вас всё, что сможет, но не пригласит на обед к себе за столик, чтобы отдать дань обычной вежливости.