Она двинулась прямо наверх, даже не сняв пальто, не перекинув его, как обычно, через столбик перил. А знала ведь, что Соммерсета это злит до чертиков. Только скрывшись за поворотом лестницы, Ева позволила себе протереть словно засыпанные песком глаза и широко зевнуть.

Душ, наверно, покажется ей чудом.

Ева бросила сумку в спальне, выскользнула из пальто. В тот самый миг, как она расстегивала кобуру, ее взгляд упал на кровать. Ну, может, на пять минут.

На пять минут снять тяжесть с ног. А потом она примет душ, не рискуя в нем утонуть.

Отбросив кобуру в сторону, Ева взобралась на возвышение, на котором стояла белая и мягкая, как невесомые облака рая, кровать, и рухнула поперек постели лицом вниз.

Рорк не угадал: она отключилась ровно через десять секунд.

Он вошел в спальню пять минут спустя и увидел ее на постели. Толстый кот растянулся у нее на попке.

– Ну что ж, – вздохнул Рорк, обращаясь к Галахаду, – по крайней мере нам не придется из-за этого драться. Но скажи мне, Христа ради, почему она не сняла ботинки? Как она может так спать?

Он сам снял с нее ботинки. Она даже не шелохнулась. Тогда Рорк стащил ботинки с себя, вытянулся на постели рядом с ней и обнял ее за талию.

Он отключился почти так же быстро, как и Ева.

6

Во сне была белая простыня, расстеленная на черной земле, а на ней лежало изуродованное тело. Стоял лютый холод, в небе пробивались первые лучи рассвета, и небоскребы в восточной части города проступали на их фоне черными силуэтами.

Ева стояла, спрятав руки в карманы черной куртки, похожей на морской бушлат, и низко надвинув на лоб вязаную черную шапочку.

Тело лежало между нею и большими черными часами с белым циферблатом. На циферблате тикала секундная стрелка, и каждое ее движение громом отдавалось в воздухе.

Во сне рядом с ней был Фини. В неестественно ярком свете прожекторов, заливавшем место преступления, было видно, что в его рыжих волосах нет серебра и морщины на лице еще не так глубоки.

«Я тебя учил видеть то, что нужно увидеть, и находить то, что скрыто под видимостью».

Она присела, раскрыла полевой набор.

«Вид у нее отнюдь не умиротворенный, – подумала во сне Ева. – Люди часто говорят так о мертвецах. На самом деле ничего подобного».

Но ведь смерть – это не сон. Это нечто совсем иное.

И тут убитая открыла глаза.

«Я Коринна Дагби. Мне было двадцать девять лет. Я родилась в Дэнвилле, штат Иллинойс, и приехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой. Я работала официанткой. Надо же как-то жить. У меня был парень. Он заплачет, когда вы ему скажете. Я мертва. Заплачут и другие: мои родные, мои друзья. Я купила новые туфли за день до того, как он захватил меня. Теперь мне не суждено их надеть. Он сделал мне больно, он просто мучил меня, пока я не умерла. Разве вы не слышали, как я кричала?»

Ева стояла в морге, и Моррис держал окровавленной рукой скальпель. Его волосы, заплетенные в аккуратную косичку, были не такими длинными, как в жизни. Склоняясь над телом, он бросил взгляд на Еву.

«Она была здоровой и крепкой, у нее было хорошенькое личико, пока он ее не изуродовал. Она напевала под душем и пританцовывала на улице. Все мы так поступаем, пока не попадаем сюда. Но в конце концов все мы попадаем сюда».

В углу тикали большие черные часы с белым циферблатом. Каждое движение секундной стрелки эхом отдавалось в помещении морга.

«Они не попадут сюда, если часы остановятся, – подумала Ева. – Если я остановлю часы. Они будут напевать под душем и пританцовывать на улице, они будут есть пирожные и кататься на поезде, если я остановлю часы».

«Но ты не остановила часы. – Коринна вновь открыла глаза. – Разве ты не видишь?»

Имена и тела менялись, одно перетекало в другое, а часы все отсчитывали время, стуча как молот. От этого стука у нее заломило виски, она зажала уши ладонями, чтобы заглушить этот стук.

Быстрее, быстрее, быстрее – лица всплывали и сливались друг с другом, а секунды все бежали. Столько голосов! И все эти голоса звали, сливались в один, и этот единственный голос прокричал:

«Разве ты не слышишь наши крики?»

Ева проснулась, задыхаясь от удушья, ужасные вопли все еще звучали у нее в ушах. Свет был приглушен, в камине плясало невысокое пламя. Кот тыкался головой в ее плечо, словно хотел сказать: «Проснись, проснись же!»

– Да проснулась я, проснулась! О боже.

Ева перевернулась на спину и взглянула на потолок, стараясь привести дыхание в норму. Одной рукой она почесала Галахада за ушами, одновременно проверяя часы на запястье другой.

– О черт.

Она проспала почти три часа. Сбрасывая с себя сон, Ева потерла глаза кулаками и начала подниматься с кровати. И тут до нее донесся шум воды из душа.

Проведя ладонью по покрывалу рядом с собой, Ева почувствовала оставшееся после него тепло. Значит, они оба поспали. Вот и хорошо.

Раздеваясь на ходу, она направилась под душ.

Ей хотелось смыть с себя переутомление, ощущение песка в глазах, все напряжение последних суток. Хотелось ощутить всем телом упругий ритм бьющих теплых струй, прогнать смутную головную боль, с которой она проснулась, избавиться от воспоминаний о приснившемся кошмаре.