Читаем Обожание полностью

Она тут же запнулась о какую-то невидимую преграду на дороге и едва не растянулась во весь рост.

«Вот уж сюрприз так сюрприз!» — произнесла она, смеясь над собой.

Франк ничего не сказал — только губы поджал.

«Ну… сколько китов поймали?» — крикнул Космо, когда мы подошли ближе. Мама хихикнула, я — нет, потому что не люблю, когда взрослые шутят, чтобы подлизаться к детям.

«Пообедаешь с нами?» — спросила мама.

Он заглянул в ведро и скорчил рожу.

«Я только что встал».

Тут он меня впервые заинтересовал — в наших краях никто не встает в полдень, люди хвастают тем, что поднимаются на заре, хотя я никогда не понимала, что в этом такого уж выдающегося.

«Входи», — пригласила мама, и все пошли в дом.

Космо уселся за кухонный стол и принялся бездельничать. Такое поведение тоже было редкостью. Он не задавал глупых вопросов — «Чем я могу тебе помочь?», не курил, не барабанил пальцами по столу, не читал газету, ничего. Сидел — и все. А мама суетилась, готовила обед. Ее глаза блестели, как серебристые чешуйки пескарей, которых она чистила под краном в раковине. Она была счастлива — это читалось у нее на лице, напевала и даже не велела мне накрывать на стол. Потом она поставила на огонь сковородку и пошла на огород за салатом — не каким-нибудь, а самым лучшим…

ЭЛЬКЕ

Да, я выбрала самый красивый кочан бледно-зеленый, сборчатый, как юбки мадам де Помпадур, сказала я себе — и нетерпеливо, как Казанова юбки любовницы, начала разнимать листья в раковине…

ФИОНА

Когда мама вышла на крыльцо, чтобы отжать салат, она встряхивала металлическое сито не привычно ленивыми машинальными движениями, а энергичными рывками.

ЭЛЬКЕ

Капельки разлетались по воздуху, ловили солнце и превращались в алмазный дождь…

ФИОНА

Мы пообедали. Космо ничего не ел, но выпил маленькими глотками два стакана вина, которое сам же и принес. Он не умолкал, рассказывая, как ходил в детстве на рыбалку. Мне не показалось, что он хвастает, но Франк замкнулся, как устрица в раковине, и ел, не поднимая глаз от тарелки, а закончив, попросил разрешения выйти из-за стола.

Я разрывалась надвое. Я не могла предать брата, но меня мучило любопытство: что это за необычный человек, и почему так блестят глаза моей матери? Я решила ненадолго остаться и посмотреть. Так и волки будут сыты, и овцы целы: я смогу пошпионить для Франка и перескажу ему все глупости Космо. Но он от болтовни перешел к фокусам. Не дурацкие карточные трюки показывал, а настоящие волшебные фокусы, и ему даже не понадобилась никакая бутафория. Мама убирала со стола. Он улыбался, а потом делал вид, что потерял свою улыбку, начинал повсюду ее искать и находил у моей левой ноги, поднимал ее, извинялся и снова надевал на лицо, сначала — вверх тормашками, и вид у него становился ужасно недовольный, но в конце концов водружал ее на место. Такие вот трюки. Я смеялась против собственной воли. Я, конечно, люблю пытки, но еще, как все маленькие девочки, люблю, когда меня веселят.

Потом он взял яблоко из вазы, обтер его об рукав и протянул мне со словами: «Кого ты видишь?»

«Фиону», — ответила я.

Он сказал: «Ну, тогда главное — не откусывать от него с этой стороны, мы же не хотим съесть Фиону!» Он снова потер яблоко и опять спросил: «А с этой стороны что ты видишь?»

«Фиону», — ответила я.

«Эй, — возмутился он, — но ты не можешь быть везде в этом яблоке!»

А я ответила, страшно довольная: «Могу, еще как могу, я везде!»

«Ну-ка, посмотрим. — Космо сощурился и сморщил лицо, как маленький старичок. — Все-то ты выдумываешь! Никакая это не Фиона, там, внутри, сидит старая ведьма!»

Я расхохоталась, а Космо перевернул яблоко и взглянул с другой стороны.

«Господь милосердный! — воскликнул он. — Еще одна старая ведьма! Мне очень жаль, мадемуазель, но вас я в яблоке вообще не нахожу!»