Читаем Обнаров полностью

– Все-все. Уходим. Жарко ему. Да и Тая в машине, волноваться будет.

Он вышел в коридор, нажал кнопку вызова лифта.

– Что ж ты нам раньше не сказал, что она здесь! Ну ты свинья, братец!

Обнаров обернулся к сестре, скорчил рожицу, хрюкнул.

– Нет, мам, ты только посмотри! Захрюкал!!! Полгода не хрюкал!

Наташа схватила шубу, ключи.

– Мам, я сейчас вернусь. Пойду хоть обниму.

– А я-то что? Меня зачем оставили? Я тоже пойду!

Лязгнули дверцы лифта.

– Вот что, дамы. Мы ждем вас в машине. Нам жарко. Мы сейчас заплачем.

Обнаров вышел из подъезда, прищурился от яркого солнца и искрящегося инея, поправил ребенку шарф, чтобы тот закрывал рот и нос. Морозный воздух штурмом ворвался в легкие. Хрусткий снег скрипел под ногами.

– Тридцатник к вечеру выжмет. Егор, как думаешь? – подмигнул он сынишке.

Он открыл переднюю правую дверцу.

– Таечка, держи нашего Бармалея.

Тая взяла сына на руки.

– Ой! Костенька, как же он вырос! Мой родной, мой любимый сыночек, как же я по тебе истосковалась!

В ее глазах моментально появились слезы.

– Тая, ты крепче держи его. Он переворачиваться будет. Он уже хорошо ползает.

Обнаров захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль.

– Господи, как же я много пропустила! Карапуз мой, любимый, какой же ты стал большой, все понимаешь, – она склонилась к ребенку, стала целовать его щечки.

– По-моему, он очень на тебя похож. Будет просто потрясающе красивый парень.

– Нет, Костик, он на тебя похож. Глаза не мои. Глаза-то твои.

– Хочешь сказать, я тоже поучаствовал?

– И нос.

– Мой длинный нос?! Никогда!

Тая с умилением смотрела на ребенка, трогала его за ручки, гладила по щечкам и слезы бежали по ее щекам.

– Таечка, смотри, делегация!

Наташа и Марта Федоровна подошли к машине и постучали Тае в стекло. Она приоткрыла дверцу.

– Таечка, хорошая моя, дай обниму тебя. Какая же ты молодец! – трогательно лепетала Наташа.

– Я сейчас опять заплачу, вы уж не ругайтесь, – виновато произнесла Марта Федоровна и поцеловала Таю в щеку. – Как я рада, дети, за вас. А Костенька-то, он же как ожил!

– А Костенька сейчас ругаться будет. Вы нам все тепло на улицу выпустили, – строго сказал Обнаров. – Закрывайте дверь! Официальный прием мы устроим позже. Все-все! Наташа, поддержи мать!

Он плавно тронул с места, посмотрел на жену. Их взгляды встретились.– Я люблю тебя, – мягко сказал он. – Я очень сильно тебя люблю.

Пока Обнаров готовил обед, на огромной двуспальной кровати Тая играла с сыном. Мальчуган резво ползал, живо реагировал на погремушки, заводную машинку, бросался разноцветными резиновыми колечками, потом собирал их и складывал в банку, откуда с каждым добавленным кольцом доносилась приятная мелодия. Он сам старался садиться, а когда это не получалось, упрямо повторял попытку вновь. Он скоро понял, что играть сидя проще, когда под спиной есть опора, подполз к матери и сел, привалившись спинкой к ее боку. Однако прилежное сопение с разбором всяческих пирамидок длилось не долго. Улучив момент, карапуз пустился от матери наутек к краю кровати, где и был пойман, обцелован и, получив порцию щекотки, возвращен в безопасное место. Затея ему понравилась, бессчетное количество раз он пробовал удирать, и Тая порядком устала перетаскивать сына с места на место. Наконец, взяв за лапу зеленую надувную лягушку, он притащил ее к матери, погладил, поцеловал и, прижав к себе, совершенно чисто произнес: «Капа!»

– Костя, ты слышал?! – с восхищением спросила Тая у вошедшего в комнату мужа.

– Это он «ква» так говорит. Раз лягушку взял, значит, кормить пора. Пойдем, Таечка, покормим нашего богатыря, – он подхватил на руки сына, прижимавшего к себе лягушку. – Пойдем, пока все горячее. И надо его спать укладывать. Иначе перегуляет, капризничать будет.

Сын обернулся, протянул ручонку к Тае.

– Мама… Мама там? Мама сейчас покормит тебя вкусным супчиком, а потом баиньки.

– Иду, мой хороший! – Тая помахала сынишке рукой, потихоньку встала с кровати, пошла следом, и было заметно, что от занятий с ребенком она физически очень устала.

На кухне Обнаров посадил ребенка на колени, повязал ему на шею пестрый клеенчатый фартучек, дал в правую руку чайную ложку, на стол посадил лягушку.

– Костя, я боюсь его кормить, – честно призналась Тая.

– Ничего страшного. Суп я измельчил в блендере, так что жевать ему нечего. Корми, не бойся. Только смотри, он, бывает, ложку укусит и держит, назад не потяни, десну поранишь. У него два верхних зуба режутся, он любит чего-нибудь покусать.

– Как же ты с ним запросто! А я… Ой, у меня, кажется, руки дрожат!

– Смеешься – уже хорошо! – ободряюще улыбнулся Обнаров. – Завтра я возьму детский стульчик у Беспаловых, так что кормить Егора будет удобно, даже на руках держать не надо. Главное, лягушку не забудь накормить. Я заметил, что кормление этого зверя обостряет Егору аппетит.

Так, с шутками, они кормили малыша, потом Обнаров отнес его в ванную, умыл и насухо вытер личико полотенцем.

– Теперь обязательно на горшок, чтобы обойтись без лишней стирки.

Засыпал Егор под колыбельную мамы, впервые за свои почти шесть месяцев.