Читаем Обмен времени полностью

— Ты встало, пьяное чудовище? — жена вышла из ванной, завернутая в полотенце. — С кем назюзюкался? Рискуешь, дружочек. До премьеры неделя, а у тебя не получается…

— Из-за того и пил… — начал было Коля. Но тут же похолодел от странного подозрения. — А ты откуда знаешь?

Лана не появлялась в театре уже дней пять: пропадала на съемках голливудского блокбастера. По счастливой случайности ей досталась роль дочки русского мафиози. Весь мир увидит ее поцелуй то ли с Томом Крузом, то ли с Брэдом Питтом…

Но откуда ей знать про фиаско мужа?

— Ревнуешь? — обезоруживающая улыбка. В такую можно верить. Хотя, не стоит забывать, жена — актриса.

— Нет, просто интересно, — сказал Коля. Соврал. Тот зверь, что поселился вчера в его душе, высунул свою морду и жадно втянул ноздрями воздух. Ничего, пусть принюхивается… Для роли Отелло это дополнительный плюс.

— Смешной. Мне вчера человек пять позвонили из театра. Переживают за тебя, Цукатов же если в кого вцепится — долго потом терзает… Собирайся, нельзя опаздывать.

— Подвезешь любимого мужа до театра? — машину водила исключительно Лана. Они договорились перед свадьбой: каждый покупает автомобиль на кровно заработанные. Жена и купила. У Рублева с тех пор нужного количества денег не было ни разу. Он очень рассчитывал на грядущий успех «Отелло», а пока ездил на общественном транспорте.

Кое-кто скажет: столь рациональный подход не к лицу семьям, где живет настоящая любовь. Знаете что? Кое-кому лучше заткнуться. Коля любил жену. Сильно. Вообще перестал смотреть на других женщин. Это с его донжуанским списком! Пять лет счастливого брака, ни одной измены. Ну, практически.

— Подвезу. Но сначала в душ! От тебя несет, как от бомжа, — сморщила носик супруга. — И надо в аптеку заехать. Аспирин купить. Голова-то болит?

«Несет, как от бомжа»…

Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний кошмар. Прислушивался к внутренним ощущениям. Там, внутри, маленькое темное чудовище сыто похрапывало. Его присутствие пугало актера, но с каждой минутой все меньше.

— Не верю! — отчеканил режиссер.

Сам в жизни не сыграл ни единой роли. А других учит.

— Не верю, Коля! — Цукатов потянул руку к подбородку, но потом решил объяснить спокойно. — Ты ее душишь, а сам кривишься. Противно тебе? А должен быть фонтан ненависти. Нельзя на вытянутых руках держать ее шею. Навались, покажи припадок ярости. Чтоб аж руки дрожали!

Рублев мысленно давил на кнопку. Эмоции включались. Но не те. В момент «убийства» на сцене к горлу подкатывала тошнота. Руки дрожали, но совсем по другой причине: страх потерять роль, загубить карьеру и стать посмешищем всего театра перестал маячить далеким облачком на горизонте. Висел прямо над его головой огромной тучищей. Давил, давил… Но та самая тьма, что затопила его до краев прошлой ночью, все не приходила.

— Все свободны, кроме Отелло и Дездемоны, — режиссер уселся поудобнее в любимое кресло. — Будем пробовать, пока не получится!

И они пробовали. Три дня. Цукатов неожиданно гасил свет: требовал играть на ощупь. Заставлял актрису оскорблять партнера последними словами. Разбирал с Колей внутренние противоречия мавра. Кряхтел и сетовал: «Ради чего я это терплю?!» А однажды взял и залепил Рублеву пощечину — то ли раззадорить хотел, а может, сдали нервы.

— Получается, Коля. Есть проблески, — хотя голос режиссера вовсе не лучился оптимизмом. — Но, видишь ли, вы, молодые да ранние, торопитесь попасть в кино. А вас там портят. Дают ложную уверенность: если сразу не сыграл, переснимут. Второй дубль, третий. Десятый. Они потом при монтаже выбирают лучший. А в театре ты играешь в режиме нон-стоп. Причем пьесу, которой уже четыреста лет. Сюжет ее знают давным-давно. Но ходят смотреть. Деньги в кассу несут! Знаешь ради чего? Зритель хочет сопереживать. А для этого ты должен переживать. Страсть, эмоции… Эх!

Цукатов отмахнулся, как от назойливого комара. Хотя Рублев и не собирался возражать. Актер замер в предчувствии чего-то крайне неприятного. Тут оно и обрушилось.

— Я не имею права рисковать премьерой. Завтра ввожу на главную роль Васю Алмазова. Видел лет пять назад дипломный спектакль, он там Отелло играл. Такого зверя в финале выдал — загляденье! Сразу хотел позвать именно его, если бы не моя… В смысле, твоя Светка…

Режиссер смутился, закашлялся. Но Коля не реагировал. Внутреннее чудовище тонуло в океане жалости к самому себе. Барахталось, сучило лапами, но все-таки шло на дно. Возник шанс ухватиться за спасительную соломинку «моя… твоя…» Но Цукатов сломал ее с хрустом:

— Переходишь во второй состав. Ищи себя, наигрывай и докручивай. Буду выпускать на сцену, по возможности, чаще…

Ага. Раз в месяц. По понедельникам. Знаем мы эти вторые составы.