Вопросов было много, скорее не вопросов, а жалоб, претензий: керосину нет, соли нет, гвоздей не купишь, гроб заколотить нечем. И Сорокин отвечал, что-то обещал выяснить, в чем-то помочь, куда-то написать.

Вышел вперёд рыжий бородач в чёрном форменном кителе, с металлическими пуговицами – то ли железнодорожника, то ли телеграфиста. Остановился перед самым столом, скрестил руки на груди, спросил:

– Сказывают, в Тощицах отряд Сивака вырезал всех советчиков. Комиссар, это правда? – Спросил с ухмылочкой, явно не для того, чтобы получить ответ, а чтобы оповестить об этом сход и в первую очередь Булыгу и Сорокина.

Булыга вскочил со скамьи, впился обеими руками в край стола, лицо серое, губы дрожат – такая злость охватила его.

– А ты, Акинчик, рад? Чёрная твоя душа. Где твои два дезертира? Может, у того же Сивака? Может, они и резали там и тебе успели похвастать?

– А ты докажи, что мои сыны там, – сказал Акинчик, подчёркнуто спокойно повернулся и отошёл, смешался с сельчанами. – Докажи! – выкрикнул уже оттуда.

– Что у тебя, контра, кулацкое нутро – тут и доказывать нечего! – не сдержался Булыга, грохнул кулаком по столу. – Докажем!

Подал голос Сидорка:

– Этые Акинчики всё умеют. И на горячей сковороде сыщут холодное местечко.

…Сход завершился принятием резолюции в поддержку советской власти с просьбой прислать в волость отряд красноармейцев для защиты от банд. Было также постановлено сдать государству дополнительно сто пудов зёрна.

Расходиться не спешили. Разделившись на группки, договаривали и обсуждали то, о чем не успели сказать. Курили самосад, стреляли на закрутки бумагу – на неё был дефицит. Анюта, едва закончился сход, объявила, что будет представление. Вот многие и ждали его. Из сельсовета вынесли флаг, укрепили на стене, под флагом поставили дощатый щит, на котором был изображён красноармеец с винтовкой в руке. И надпись: «Разгромим контру!»

– Анютина работа, – с гордостью сказал Булыга Сорокину. – Сама рисовала.

И представление вскоре началось. На скамью перед щитом сели гармонист Юрка и бубнач Тимоха. Анюта подошла к ним, подняла руку, призывая к тишине.

– Товарищи и граждане! – крикнула она громко, с натугой. – Из губкома комсомола мы получили листовку с частушками про дезертиров. Из Захаричей служат в армии двенадцать бойцов. И ещё получат повестки шестнадцать. Но есть и дезертиры. Позор им! Позор! – дважды вскинула она кулачок. – Товарищи и граждане, мы сейчас пропоём вам частушки, которые клеймят этих дезертиров.

Когда она повышала голос, он делался неприятно резким, даже визгливым.

– Давай, Анюта, – подбодрил её Булыга, – пропесочь этих дезертиров по-нашенски. Пропесочь!

Анюта махнула Юрке, тот заиграл и запел:

Анюта ответила:

Юрка:

Анюта:

Юрка:

Анюта:

Захлопали, изо всех сил бил в ладоши Булыга. Наконец выговорил:

– Вот так и наших дезертиров обогреет губчека.

Комсомольцы исполнили ещё несколько песен, и начались танцы. Взрослые разошлись. Булыга, оставшись с Сорокиным, сказал:

– Ночевать тебе там же, у Ипполита. У него спокойнее будет. Если нападёт банда, попа не тронут.

– А вы сами банды не боитесь?

– Боюсь. Потому дома и ночую редко. Да и наган у меня, – похлопал он по оттопыренному карману брюк.

Пожали друг другу руки, распрощались.

«Так церковь и не осмотрел, – огорчённо подумал Сорокин. – Завтра с самого утра займусь».

5

А на Тощицы в самом деле напала банда Сивака. Бандиты повесили на крыльце сельсовета его председателя, секретаря, а трех активистов расстреляли. Об этом сообщил милиционер, прискакавший вечером в Захаричи. Он предупредил Булыгу, что банда может напасть и на их село. Милиционер привёз и радостное известие: в уезд прибыл конный красноармейский отряд, который вчера успел уже разгромить другую банду, Мороза, взял её главаря и три десятка бандитов.