Читаем Обладать полностью

* * *

– Что это ты такое читаешь? – поинтересовалась Леонора.

– Предсмертную записку Бланш Перстчетт.

– И зачем же?

– Пытаюсь разгадать, где во время самоубийства Бланш была Кристабель.

– Если ты умеешь читать по-французски, у меня, возможно, есть ответ на эту загадку. Я получила письмо от Арианы Ле Минье из Нанта. Вечерком покажу. – Леонора взяла в руки записку Бланш. – Бедняжка, с какой яростью, с каким достоинством она пишет. И довела себя до ручки! Кстати, не всплыли какие-нибудь её картины? Вот, представляю, был бы фурор: «Господа, перед вами работы художницы-лесбиянки девятнадцатого века, которая, как явствует из её завещания, исповедовала идеи феминизма!»

– Нет, пока ни одной картины не найдено. Они все должны были храниться у Кристабель. А вдруг она, вне себя от горя, сожгла их в камине? Кто знает…

– Или забрала с собой в тот карликовый замок, где теперь живёт злобный старикан с ружьём. Я тогда готова была его зарезать теми ножницами, которыми обреза́ла сорняки на могиле Кристабель. Наглый боров! Картины, поди, гниют у него где-нибудь на чердаке, среди разного хлама…

Мод хотелось отвести мысли Леоноры от сэра Джорджа, даром что догадка Леоноры, возможно, была верна.

– А как ты представляешь себе её картины, Леонора? Ты думаешь, они действительно хороши?

– Очень надеюсь! У Бланш было подлинное призвание к живописи. Сама она была уверена, что её картины – не дрянь какая-нибудь. Я их представляю так: бледные, но роскошно бледные полотна, полные внутреннего напряжения. Изображены на них пленительные создания, все такие стройные, как речные ивы, с прелестными колышущимися грудями и пышной, огромной массой прерафаэлитских волос. Хотя, если её картины по-настоящему оригинальны, то мы никогда не угадаем, каковы они на самом деле – покуда не увидим их воочию.

– Одно из её полотен, – припомнила Мод, – называлось «Венок, сплетённый духами, и благие руки духов на спиритическом сеансе Геллы Лийс».

– Звучит не слишком заманчиво. Но может, руки были не хуже дюреровских, а венок под стать Фантэн-Латуру? Только, конечно, в своём, оригинальном стиле. Ни в коем случае не вторичные!

– Многого ты от неё хочешь…

– Мы обязаны предполагать, что у неё был истинный талант! Ведь она отдала жизнь за наши идеи.

– Да, пожалуй.

* * *

Вечером, дома у Мод, Леонора извлекла письмо доктора Арианы Ле Минье и сказала:

– Общий смысл я просекаю, но только общий. Мой французский желает. Требуется английское образование. Переводи!

Мод довольно опрометчиво уселась на своё привычное место в изголовье белого дивана, в углу под высокой настенной лампой, – гостья, не преминув этим воспользоваться, подсела сбоку. Рука Леоноры лежала на спинке, за спиной Мод, как бы обнимая без прикосновения, а тёплая ягодица Леоноры от её движений прижималась к ягодице Мод. Мод пребывала в крайнем смущении и напряжении, несколько раз чуть было не встала, но дурацкая английская воспитанность сковала её по рукам и ногам. Притом Мод была уверена, что Леонора всё прекрасно понимает и в душе ужасно веселится.

Но письмо… письмо могло содержать сведения, которым цены нет! Мод, преуспевшая в «искусстве ловкого обмана» чуть больше, чем бедняжка Бланш, принялась переводить послание из Нанта нарочито скучным голосом, будто зачитывала самую банальную научную справку.