Отчего-то в душе Мальстена зарождалось недоброе предчувствие относительно этой встречи. Ему казалось, что кто-то — то ли Аэлин с Карой, то ли Бэстифар, то ли все они вместе — сговорились, чтобы заставить его уйти из комнаты Дезмонда. Он только не понимал, зачем.

Что ж, пора разобраться.

Он открыл дверь в тронную залу и обнаружил за установленным в центре вытянутым столом четверых малагорцев, прежде ему не встречавшихся. Помимо них в зале присутствовал Бэстифар, восседавший во главе стола в привычно красной рубахе. Подле него сидел сухопарый Фатдир, недовольно буравящий Мальстена глазами.

— Мой друг! — призывно воскликнул Бэстифар, широко улыбнувшись. — Проходи, мы тебя заждались.

Мальстен нахмурился, подходя к столу.

— Что ты устроил, Бэс?

Аркал изумленно округлил глаза.

— Короткая же у тебя память. Я обещал тебе договор, припоминаешь? — Он прищурился. — Неужели ты думал, что я не сдержу слово?

Мальстен шумно втянул воздух и покачал головой.

— Бэс… я не должен соглашаться на это. Я не имею право поступать так с твоей страной, она не должна зависеть от меня.

— В чем я с ним совершенно согласен, — недовольно буркнул Фатдир.

Бэстифар лишь отмахнулся от возражений.

— Она и так зависит от тебя, Мальстен, — пожал плечами аркал. — Ты — главное оружие в будущей возможной войне. Считай это моими гарантиями, а не своими, если тебе так проще.

Один из законников молча придвинул данталли лист пергамента, с одной стороны которого уже стояла подпись Бэстифара шима Мала.

— Изучи документ, мой друг, — осклабился аркал, сложив пальцы домиком. — Внимательно изучи. Думаю, ты понимаешь, что, не подписав его, ты отсюда не уйдешь.

Глава 4

Темна ночь в предрассветный час

Сонный лес, Карринг

Двадцатый день Паззона, год 1489 с.д.п.

Бенедикт Колер протянул руку и принял протянутый колдуном пузырек с ярко-зеленой жидкостью, заранее поморщившись. Ланкарт обещал придать зелью, приготовленному из тел хаффрубов, более сносный вкус, но в этом деле не преуспел. Он заявил, что если будет слишком долго делать его аппетитным, не останется никаких ресурсов, чтобы приготовить достаточное количество для малагорской операции. А без этого вся миссия будет обречена на провал — любая армия, сколь бы мощной она ни была, станет марионетками в руках Мальстена Ормонта или не устоит против боли, которой их станет пытать Бэстифар шим Мала. Без этого снадобья люди Совета Восемнадцати не объединятся под знаменем Культа. Бенедикт поставил все, что у него было на успех Ланкарта.

Некромант не должен оплошать.

Глубоко вздохнув, Бенедикт поднес пузырек к губам и прищурился.

— Доза прежняя? Пара глотков?

— На этот раз концентрация не такая большая, как раньше, — развел руками Ланкарт, с трудом скрывая нетерпение, — так что можешь для надежности выпить больше.

— Больше — это сколько?

— Глотка три, — небрежно пожал плечами колдун.

Сомнительная ставка на успех, — подумал Бенедикт, но говорить этого вслух не стал. Он чувствовал на себе взгляд двух пар глаз, которые буравили ему затылок. Два истукана в дорожных красных одеяниях Культа — Иммар Алистер и Киллиан Харт, застывшие в одной позе со сложенными на груди руками, мрачные, как статуи Жнеца Душ в храме Рорх. Третья пара глаз не видела ничего, но Бенедикт ощущал, что Ренард Цирон тоже «смотрит» на него. Он думал, что при желании слепой жрец может услышать даже его пульс. Специально или нет — Ренард также скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене дома Ланкарта перед тем, как Бенедикт уселся спиной к своей команде на табурет.

— Тебе нужен тост? — нетерпеливо подтолкнул Ланкарт, безотчетным движением разминая колено хромой ноги.

Бенедикт качнул головой, выдохнул, как перед приемом крепкой настойки, и сделал три уверенных глотка. За время их с командой пребывания в деревне некроманта он испытывал на себе вариации этого снадобья уже четырежды. Это был пятый раз. За несколькими глотками обыкновенно следовала тошнота и чудовищная резь в желудке. От этих эффектов Ланкарт должен был избавиться — если солдат, которые будут принимать это средство в Малагории, скрутит приступ боли, не понадобится никакой аркал, чтобы остановить наступление. Больше всего Бенедикт боялся, что вояки, сколь бы храбрыми ни были, спасуют перед неизведанной магией, а боль распалит их страхи ярче, чем полыхали анкордские костры.