Читаем Обитель Солнца полностью

Я должен с ней поговорить, — понимал Мальстен. — Должен объясниться. В конце концов, это я ввел ее в заблуждение, это я запутал ее и заставил думать, что между нами что-то серьезнее легкого романа. Это я понадеялся, что она просто забудет меня и не станет ждать, я недооценил ее чувства. И прояснять ситуацию тоже предстоит мне.

Но он знал, что для начала должен провести представление по просьбе Бэстифара. Выбить Ийсару из колеи после выступления своими признаниями было жестоко, но испортить ей настроение заранее было еще хуже. Мальстен сокрушенно понимал, что вынужден выбрать меньшее из зол и отложить разговор с Ийсарой до окончания выступления.

Труппа охотно согласилась участвовать в постановке Мальстена. Он подозревал, что Дезмонд воспримет это резко и с обидой, однако тот выразил желание наблюдать за этим представлением. Ему уже доводилось видеть, как искусно Мальстен работает с нитями, но целого представления он прежде не наблюдал.

Вплоть до семнадцатого дня Паззона пришлось вести регулярные беседы с цирковым распорядителем Левентом о программе будущего представления. На одну из этих бесед тихой тенью заявился советник Бэстифара Фатдир.

— Аллозийцы — специфичные зрители, и я должен удостовериться, что ваш сюжет придется им по духу, господин Ормонт, — спокойно произнес сухопарый малагорец, зачем-то добавив: — Ничего личного.

Мальстен кивнул и изложил ему свою идею.

Представление его строилось вокруг короля, который пожелал мирового господства и строил ради него всевозможные интриги. За основу Мальстен взял старое пророчество о Лжемонархе и переиначил его на свой лад: его король вознамерился стать на одну ступень с богами и сломать для этого двадцать печатей, которые поддерживали мир в равновесии. Но для этого королю нужен был сильный воин, способный пройти все испытания вместо него и привести его к желаемому господству.

— Почему двадцать? — поинтересовался Фатдир, прекрасно помня, что в пророчестве о Последнем Знамении ступеней к хаосу было явно меньше.

— Столько номеров я хочу показать, — смиренно ответил Мальстен.

Со своей замаскированной платформы прямо под куполом цирка анкордский кукловод вершил историю на арене. Силовые акробаты, изображавшие стражей врат первой печати, идеально выстраивались в сложные фигуры, поддерживали друг друга, демонстрируя чудеса равновесия и выдержки. Ни одного срыва или дрожи в мышцах, ни одного соскока или неверного шага — все движения артистов контролировали черные нити Мальстена Ормонта, и изящность его работы поражала воображение.

Дезмонд наблюдал за представлением, раскрыв рот от изумления. Пусть часть артистов для него напоминали размытые пятна из-за красных костюмов, оценить зрелищность Дезмонд мог. Никогда в жизни он не видел столько нитей разом. Мальстен контролировал всех — от работников арены до музыкантов! Воистину, его представление было ошеломляющим.

Дезмонд с трудом глотал обиду на все сущее: ведь Мальстен никогда не кичился своим мастерством. Будь он снобом, будь он о себе высочайшего мнения, напоминай он об этом при каждом удобном случае, было бы проще хотя бы осудить его за это, но ведь он, казалось, от природы был скромником!

Проклятье, это самый могущественный данталли из всех, что когда-либо ходили по Арреде, — сокрушенно понимал Дезмонд, не в силах оторвать взгляда от завораживающих номеров. Артисты разных специальностей выступали вместе, рисуя на арене зрелищные картины. Действо разворачивалось и на земле, и под самым куполом. Мальстен удивительно органично сочетал несочетаемое, сопровождая каждый элемент представления выверенной музыкой. Зрители ликовали и рукоплескали мастерству малагорских циркачей, а Дезмонд понимал, что им достается лишь половина зрелища. Он — видел нити, видел, каков охват у Мальстена, и испытывал смесь восторга с благоговейным ужасом.

Номера на арене тем временем сменяли друг друга, плавно перетекая из одного в другой. Представление Мальстена было единой историей, уносящей зрителей в свой водоворот. Малагорские тигры участвовали в одном номере с акробатами на лошадях, гимнастки демонстрировали невероятные полеты на полотнах и трапециях под самым куполом цирка. Жонглеры, эквилибристы, силачи — все они, действуя под контролем Мальстена, исполняли номера небывалой сложности с удивительной легкостью. Казалось, он контролировал все вплоть до выражений их лиц.

Вдруг музыка начала стремительно стихать и постепенно перерастать в совершенно иной, таинственный и завлекающий мотив. На сцене показался иллюзионист Данар и, пока Левент проникновенным голосом рассказывал историю о последней печати, зрители завороженно следили за артистом, творящим чудеса прямо на арене.