Читаем Обитель нетленных полностью

С того момента я понял, что теперь вся борьба со злом и защита душ осталась на мне. Белый Ангел еле выдавил из себя те слова и отключился. Перед написанием картины, я сделал так, как она и сказала. И спустя секунды лицо действительно всплыло в моей голове. Я даже не открывал глаза, когда отображал автора на холсте. Рука словно сама двигала. Возможно именно душа и управляла ею. Но опять началась атака зла. Я не повторил свою прошлую ошибку и стал с ещё тогда несостоявшейся картиной на освящений пол. Книга была в моих руках и она находилась в безопастности. Я резко вспомнил про шкатулку и забрал ее от Белого Ангела. Диван находился вне окропленного святой водой места. И не прогадал. В те минуты я услышал  ужасно знакомые до смерти шаги. Чёрный Ангел собственной персоной явился, чтобы забрать шкатулку, а вместе с ней и все души включая мою.

«Я же предупреждал тебя не стоять у меня на пути. Почувствовал в себе уверенность? Ты моль которую я могу легко задавить. Ты зашёл слишком далеко. Остановиться уже просить не стану. Если ты так свято веришь в Бога, тогда почему он давал тебя все детство в обиду. Тебя избивали за не такие по мнению общества штаны. И Бог тогда не встал на пути у них, никак не помог тебе. Тебя все детство унижали. вспомни, как ты признался девочке в любви, искренне написал записку, а она  взяла и высмеяла тебя на весь класс. Вылила все твоё самое сокровенное на обозрение больного общества. В младшей школе, когда ты с мальчиками играл в прятки. Поманишь, как когда Дима тебя нашёл, он яростно бил тебя. Просто потому что ты ему не нравился. А ещё точнее он выливал всю свою злость на тебя, определил самого слабого и издевался над ним. В школе сколько синяков и фингалов тебе поставил. А почему он был такой злой? Потому что его била собственная мать. Она была одинокой, побита жизнью. Из-за этого сильна злилась и гнев изливала в постоянном избиении сына ремнём. Бог допустил бы такую цепочку реакций? Я думаю нет. А ещё вспомни, почему ты постоянно не брал форму на уроки физкультуры. Ты ведь пытался сначала заниматься, играть в футбол, баскетбол, волейбол. Но из-за того, что у тебя была не такой уровень физической подготовки как у других все смеялись над тобой. Ты не мог добросить мяч до кольца, перебить круглого через сетку во время игры в волейбол, а в футбол вообще постоянно ставили на ворота и ты пропускал много голов. А физрук так вообще подливал масла в огонь. Постоянно высмеивал тебя перед всем классом, приплетая ещё твою бабушку, мол учительский ребёнок, должен быть лицом школы, а выходит такой позор. И все смеялись с его шуток. Или ещё одно из его едких высказываний, когда ты делал какое то упражнение не так, как надо: «Сейчас пойдёшь с бабушкой в учительскую заниматься». Все тогда смеялись с этого, а у тебя внутри все рушилось. Ну, Бог допускает такое, а зачем? Общество отвергало тебя, а он потакал им? Странно, не находишь?», – промолвил посланник из Ада. Его взгляд из под шляпы вгонял сердце в пятки.

«Это все твои уловки. Я верю в святого отца, сына и духа. Они меня защитят. Боже, прости меня грешного, избавь от соблазнов лукавого. Я – грешник и каюсь во своих грехах. Верю, что искупление приходит через раскаяние. Отче, наш, помоги мне в эти трудные минуты», – ответил я ему.

«Ты не такой глупый. Подумай. Включи логику, поразмысли над моими словами».

«Я знаю, что мы с тобой ещё встретимся. Тогда и поговорим».

Он со злобным оскалом, который побуждал всех мурашек на моем теле и вгонял меня в дрожь, ушёл из квартиры. Стоило отметить, что в тот раз он пришёл один. Обои почернели, но, во всяком случае, его прислужников не было. С уходом Чёрного Ангела стены приняли обычный окрас. А я закончил картину. В этот раз на ней был молодой парень в инвалидном кресле, одет в грязную тельняшку, военные штаны цвета хаки и берцы. Его глаза передавали невыносимую боль, которую он нёс при жизни. А лицо убитое алкогольной зависимостью. Сухость тела подтверждала, что спиртным он злоупотреблял.

Глава 17

Белый Ангел все также лежал в бессознательном состоянии на диване. Пролистнув книжку до конца, я обнаружил, что следующая записка станет последней. Она была довольно большой. Финальный аккорд обещал быть самым сложным и ужасным. Души не покидали картин, но впервые с них начали говорить со мной. Предупреждали о надвигаемой опасности и поддерживали. Но медлить не стоило, поэтому я принялся читать последнюю записку: