— Рад? — Николай Егорович снисходительно рассмеялся. — Вот и видно, что молод ты еще. простых вещей не понимаешь. С чего бы мне радоваться, скажи на милость? Начнутся расспросы, то да се — одним словом, одни неприятности. Допустим, я тут ни при чем, а все-таки… Но Валентину я понимаю. Зачем ей тут себя насиловать и мучить, раз работа не по душе? Очень даже понятно…

— Раньше-то была по душе, — не совсем уверенно проговорил Костя.

— Пока все гладко да весело шло.

Костя злился, но ответить достойно не нашелся. Была в словах отца своя логика, не хотел он понять одного — что Валю можно было удержать, если бы вовремя помочь ей, отнестись по-доброму, внушить чувство ответственности. Впрочем, сейчас Костя сомневался даже и в том, помогло ли бы это. Да, вот чего главным образом не хватало Вале — чувства ответственности. Но никто почему-то не подумал об этом…

— Я не говорю, что Лесукова целиком права, — глухо произнес Костя, одеваясь. — Но и вы немало постарались, чтобы толкнуть ее на дезертирство. А сейчас боитесь, как бы неприятностей не нажить. Как и что теперь будет с Валей — на это вам со Светозаровым в сущности наплевать, вот что возмутительно.

— Ты это брось, — нахмурился Николай Егорович. — У Светозарова своя голова на плечах, он, видать, из молодых да ранний, так и рвется куда бы повыше, а мне работа нужна, переживаний разных я в молодости насмотрелся. Ими тебе можно заниматься, а у меня и без того хлопот полон рот.

Костя натянул на лоб свою серую, в крапинку, кепку, пошел к дверям.

— Ты куда? А обедать?

— Я уже… В контору зайду, сведения взять надо.

— Вот это по мне! — оживился Николай Егорович. — Полюбуйся там, сколько мы делов наворошили. Думаю, сегодня зернобобовые добьем, а завтра на картошку и овощи навалимся. Напиши там в листке, что главное — темпы не сбавить. Ну и, понятно, передовиков отметь, есть кого отметить…

Возле конторы Костя встретил Сергея Корякова. С той размолвки они виделись лишь мельком, поговорить откровенно не удавалось, и сейчас Костя чувствовал себя неловко. Сергей только что спустился с крыльца и стоял, поджидая приятеля. Но, дождавшись, тотчас взял Костю под руку, отвел в сторону:

— Значит, сбежала? — без обиняков спросил он.

Костя молча кивнул.

— Да, иначе это не назовешь, — задумчиво проговорил Сергей. — Как же это случилось?

— Я что, ее поверенный, по-твоему? — сердито сказал Костя.

— Ну все-таки… А в общем-то понятно: все мы только «елочку» да литры видели, а что у Вальки за душой — не пробовали узнать. Да и не теперь это у нее началось, вот что плохо… Вернется она к нам, как думаешь?

— Вряд ли.

— Пожалуй… А повидать ее все же надо, а?

— Делегацию к ней собираешься послать? — усмехнулся Костя.

— Зачем делегацию? Это ни к чему. Сам съездишь.

— А нужны мы ей?

— Нужны, не нужны, а узнать надо. Что же, так вот и будем: уехал человек по каким-то не простым причинам, а мы — туда ему и дорога? Не по-товарищески получается.

— Вот и съездил бы сам. В семилетке же вместе учились…

Неизвестно, почему злился и язвил Костя, ему и самому был противен этот тон, но переменить его он уже не мог. Сергей показал глазами на окна конторы, сокрушенно проговорил:

— Эх и болтают там черт знает что… Ну, мне некогда, на смену спешу. Пока.

Сергей пожал Косте локоть, развалисто и скоро пошагал по улице.

Костя постоял в раздумье — идти или не идти в контору, но идти надо было, и он тяжело стал подниматься по ступенькам крыльца.

27

Прошло еще пять дней, а Костя все не мог решиться на поездку к Вале. Но выжидал он не только из-за нерешительности или боязни встречи. Он знал теперь, что встреча неизбежна, что рано или поздно он не выдержит и поедет к Вале, если… если она сама не вернется домой. Каждое утро, просыпаясь, Костя с тревожной и сладостной надеждой думал: вот он выйдет из дому, как всегда, сделает круг, чтобы пройти мимо школы, а там, на крыльце, а может, и у калитки — Валя… Этот момент так ясно представлялся ему, что Костя почти не сомневался в его реальности — пусть не сегодня (он допускал на всякий случай некоторую отсрочку), так завтра уж непременно. Он действительно делал круг, медленным шагом проходил мимо школы, но там, как и вчера, никого не было…

И не могло быть, понимал Костя умом. Разве может вернуться Валя после всего, что случилось? Вернуться — значит, открыто и прямо признать свою вину, а чувствует ли она себя виноватой? Но если даже и чувствует, решится ли самой себе сказать об этом? Для Вали, это, пожалуй, потруднее, чем для кого бы то ни было. Похоже, она потеряла точку опоры в жизни и вновь ее найти не так-то просто. А в чем она — точка опоры? Для каждого, наверно, разная. И еще неизвестно, была ли она у Вали вообще…