Но Валя не слушала его. Слова уже не имели для нее того значения, которое она придавала им в первую минуту. Федор был не тот… Он не подошел к ней, не приласкал, не сделал даже попытки понять ее душевное состояние, те причины, которые привели ее сюда, хотя, конечно, он о них догадывается. То, что он говорил до сих пор, — это даже не оправдание, не желание ее успокоить и разуверить в каких-то подозрениях. Это просто плохо замаскированное недовольство тем, что она осмелилась напомнить ему о себе. Его притворная вежливость, его настороженно-выжидательный взгляд ясно говорили об этом. О, какая же она дура, что пришла сюда!.. Что же теперь ей остается? Унижаться до конца и постараться пробудить в нем прежние чувства? Если они вообще у него были…

Валю передернуло. Но она все еще сомневалась — слишком страшным и невозможным представлялось ей то, о чем она начинала догадываться. Как видно, внутренняя борьба отразилась на ее лице, потому что Светозаров беспокойно и досадливо заскрипел своим креслом.

Валя заговорила с возраставшей дрожью в голосе:

— Да, я не верю, что ты не мог приехать или хотя бы известить. Значит, тебе было безразлично, как и что я… Помнишь, ты в тот вечер выразился: просто так не любят. Теперь я понимаю, что ты хотел этим сказать.

— Прошу потише, Валентина Николаевна, там люди… Я ничего не хотел этим сказать. Во всяком случае, не то, что вы думаете. Вспомните, что вы сами тогда говорили. Зачем же обвинять одну сторону? По-моему, вы такой же взрослый человек, как и я.

Он говорит ей «вы», называет Валентиной Николаевной! Обвиняет ее в том, что она поверила ему!.. Валя чуть не задохнулась от возмущения и обиды, а Светозаров тем временем небрежным тоном докончил:

— Вообще, Валентина Николаевна, мне казалось, что вы не придавали серьезного значения тому, что между нами было…

— Я? Не придавала серьезного значения? Как ты можешь?.. Я считала тебя порядочным человеком, я любила, хотя сейчас мне стыдно произносить это слово… — Злые слезы стояли у нее в глазах. — Да, конечно, я поступила глупо, но скажи хотя бы, зачем тебе надо было притворяться и лицемерить?

— К чему эти громкие и лишние слова? — усмехнулся он. — Я искренно увлекся вами, а потом понял, что это не настоящее чувство. К тому же, имейте в виду, я не старался вас увлечь, напротив… Я понимаю, вас пугают последствия — ведь это привело вас сюда?.. Последствий может не быть, даже наверняка не будет. И большого чувства у вас ко мне тоже не могло возникнуть, скоро вы сами в этом убедитесь. Так что давайте не ссориться и не быть притчей во языцех. Люди злорадны. Уверяю вас, здесь не место для подобных сцен.

Это был такой ушат холодной воды, который сразу заставил Валю вспомнить о своей гордости и взять себя в руки. Она резко выпрямилась, в ее сузившихся глазах не было ни гнева, ни даже обиды, а только презрение.

— Вы подлый трус, и я вас ненавижу. Оказывается, вам ничего не стоит наплевать человеку в душу и потом сказать, что он сам этого хотел. Хорошо, что я узнала это сейчас, а не позже…

Она круто повернулась и пошла к двери. Когда, наконец, дверь за ней закрылась, Светозаров с усилием расправил плечи, откинулся на спинку кресла.

«Ну, все! Я правильно сделал, что высказался разом и прямо. Иначе было бы хуже. Кажется, там ничего не слышали, дверь была закрыта плотно. Недоставало еще сплетен, черт побери! Сама она никому не скажет, это не в ее интересах. А все-таки глупо и нехорошо все получилось. Она-то девчонка, да я-то уже не мальчик… Впрочем, ерунда, скоро она все это забудет, мало ли бывает в жизни таких банальных историй…»

20

Валя сбежала с крыльца конторы и, не останавливаясь, боясь встретиться с кем-либо из знакомых, быстро направилась к мастерским. Проще было бы выйти на большак и доехать до дому на любой попутной машине, но Вале эта простая мысль не пришла в голову. Она инстинктивно стремилась на ту тропку, по которой добралась сюда, и вскоре очутилась на опушке леса. Проходя мимо ворот мастерских, заметила, что шофер Светозарова уже вывел машину из помещения и, наверно, в последний раз осматривал ее.

Шофер проводил Валю недоуменным взглядом и почему-то покачал головой.

В лесу Валя спохватилась: куда же это она спешит? Ведь ей теперь некуда торопиться…

Молчаливый и мудрый лес, знакомый с детства, подействовал на нее успокаивающе. Чем дальше Валя углублялась в него, тем меньше посторонних звуков доносилось до ее слуха и все явственнее и ласковее журчал, шелестел, напевал птичьими голосами сам лес. Вот тропку пересек бойкий ручеек, вот отчего-то треснула ветка, в топких местах сильнее, как бы причмокивая от удовольствия, захлюпала под ботиками талая вода. Лес жил какой-то своей, непонятной жизнью, хотя Валя знала многие его тайны. Да он и не скрывал их от добрых и любознательных, а вот ей, Вале, надо скрывать. Ведь добрых-то людей так мало на свете. Да и есть ли они вообще?