Читаем Обещание сердца полностью

Немецкий офицер наблюдал за всем с привычным бесстрастием, фиксируя в голове данные о длине, ширине и глубине рва, который вот-вот примет в себя 120 трупов. Среднего размера тело без гроба должно свободно умещаться в могиле шириной в метр и глубиной в два, чтобы полтора метра земли покрывали останки. В нынешних условиях подобные приготовления слишком неэффективны и времязатратны. Существа, лишь отдаленно напоминающие настоящих людей, этого не достойны. Оберфюрер СС ожидал, что ещё до заката выроют сорокаметровый ров, способный вместить три ряда трупов, уложенных как селедки в банке. Если бы он командовал исключительно немецкими солдатами, личное присутствие было бы излишним. Однако приходилось иметь дело с бандой украинских красноармейских дезертиров да местных перебежчиков, одетых в форму СС, которые прикидывались частью вооруженных сил Третьего рейха. Йоахим фон Аугсбург находил сладкую иронию в том, что эти дворняжки из Литвы, Эстонии, Латвии и Западной Украины ненавидели русских, и особенно евреев, больше, чем немцев. Своими немощными мозгами они думали, будто убивают двух зайцев одним выстрелом: помогают освободить свои страны от русских оккупантов и их жидовских комиссаров. Оберфюрер СС неохотно принял предложение этих добродетелей, радуясь лишь тому, что «наёмная сила» давала возможность солдатам вермахта сражаться с Красной армией на всё ближе подступавшем фронте.

Йоахим фон Аугсбург вынул из кармана носовой платок, протёр очки и надел их на свой заметно выдающийся нос. Литовец Мантас, державший зонт над чёрной эсэсовской фуражкой Аугсбурга, поднял голову и заглянул в голубые глаза немца, подавляя в себе желание спросить, к чему такая суета вокруг обыкновенной канавы. Он знал, что не стоит подрывать авторитет человека, который носит на кокарде череп с костями. Оскал «Мёртвой головы» напоминал, что этот офицер готов поставить на карту собственную жизнь ради блага своего фашистского государства.

– Ваши труды не напрасны. Когда закончим, земля должна выглядеть нетронутой. Метр-полтора грунта, чтобы всё выровнять, затем кусты и полевые цветы, чтоб слилось с окружающей средой. Этот ров не должен стать местом поклонения каких-нибудь глупцов. Пусть одни боги знают о нём и вознаградят нас за благородный поступок. А теперь, парни, налегли на лопаты. Шевелитесь, у нас полно корма для червей!

Он отёр брызги с козырька и «Мёртвой головы» на кокарде, поправил фуражку и высморкался. Мантаса трясло от страха и зависти. Он услышал, как за хозяйственными тентами остановились тяжёлые грузовики, наверное, специальные крытые Круппы. В нейтральном положении их моторы работали на неестественно высоких оборотах. Мантас видел процедуру много раз, но не мог дождаться следующей стадии окончательного решения еврейского вопроса. Людей в закупоренном кузове травили угарным газом, который поступал через трубу из-под моста грузовика. Самые везучие умирали уже там, остальные находились в полусознательном состоянии и больше не могли сопротивляться. Мантас дивился изобретательности фашистов, особенно способности Йоахима фон Аугсбурга методично применять принцип бритвы Оккама. Согласно ему всегда нужно искать самое простое решение сложной проблемы.

– Schnell, Schnell, Schnell, – и все должным образом реагировали на команды главного хореографа. Начинался танец, каждый участник которого знал свою роль на зубок. Не заглушать мотор; доставать по пять одурманенных, умирающих или мёртвых жидов; тащить, нести или толкать их к краю рва; всадить живым по пуле в затылок. И оберфюрер Йоахим фон Аугсбург находился здесь не в качестве наблюдателя, а как участливый немецкий офицер, гарантирующий жертвам, что «наёмная сила» не проявит излишней жестокости. Украинские и литовские новобранцы СС понимали, что плевков, ругани, угроз, побоев, изнасилований и воровства здесь не потерпят. Наказание – расстрел на месте оберфюрером лично. В конце концов, он был в первую очередь аристократом, затем джентльменом и уж потом немецким офицером. Окончательное решение еврейского вопроса не подразумевало предварительных пыток, а было призвано уничтожить вид, угрожавший выживанию арийской расы. Разве мы пытаем насекомых? Этот риторический вопрос подразумевал однозначный ответ. Конечно, нет.