Читаем Объект власти полностью

Неожиданно начал накрапывать дождик, и Лугаев, недовольно поморщившись, глянул на небо. Если дождь усилится, нужно будет раздать офицерам плащи, которые подвезут по первому же его звонку. Но пока тепло и терпимо. В этот момент Стрельнев увидел стоящую на дорожке знакомую женскую фигуру. Он беспомощно оглянулся на капитана и показал ему на женщину с традиционными гвоздиками в руках. Лугаев хорошо знал эту женщину, много раз проверял у нее документы. Лидия Андреевна Самойлова. Ветеран войны. Ее брат погиб в Сталинграде, где был связистом. Поэтому она обматывает свои букетики проволокой и проводами, отдавая таким образом дань его памяти. Она живет где-то тут рядом и часто приходит сюда возлагать цветы. И каждый раз они ее тщательно проверяли. Один раз ее даже пропустили к монументу, нарушив инструкции. Это было двадцать третьего февраля, и она оказалась там одновременно с делегацией Государственной Думы.

Дождь усилился. Стрельнев смотрел на Лугаева, переминаясь с ноги на ногу. На часах было только пятнадцать минут десятого. Женщина остановилась рядом с ними. Она ни о чем не просила, просто, как обычно, молча стояла в старом плаще с букетом гвоздик в руках. Лугаеву стало стыдно. Он подумал, что женщине придется ждать около часа, пока к монументу не приедут все официальные лица, и еще столько же, пока они все не уедут. Два часа под дождем. Лугаев посмотрел в сторону стоявших неподалеку офицеров ФСБ и решил подойти к ним. Одного из них он знал. Это был майор Гринько.

– Что случилось? — спросил Гринько.

– У нас тут женщина, фронтовик, моя знакомая, — показал Лугаев в сторону Самойловой. — Может, разрешим ей оставить цветы?

– Ты же знаешь, что нельзя, — ответил Гринько.

– Они приедут только в десять, — напомнил Лугаев. — Выходит, что ей нужно ждать до десяти. А она человек пожилой, участница войны.

Гринько не мог остаться безучастным. Эти слова «участник войны» были святыми в их семье. Во время войны из их села на фронте погиб каждый второй мужчина, а его мать потеряла отца в пятилетнем возрасте. Эти слова были святыми для миллионов людей, потерявших во время войны своих родных и близких.

– Документы у нее в порядке? — спросил Гринько.

– Конечно. Можете сами проверить. Паспорт у нее всегда с собой.

– Пойдем, посмотрю, — согласился Гринько. — Между прочим, у нас есть приказ насчет той немки, которая может здесь появиться.

– У меня есть ее фотография, — кивнул Лугаев, — но той чуть за пятьдесят, а этой восемьдесят. Есть разница…

Они подошли к стоящему рядом с женщиной Стрельневу. Тот бросил понимающий взгляд на Лугаева и кивнул в знак согласия. Конечно, надо пропустить старушку, чтобы она не мокла два часа под дождем.

– Покажите ваши документы, — строго потребовал Гринько.

Женщина достала паспорт. Гринько взял его, внимательно просмотрел. Затем вернул.

– Извините, Лидия Андреевна, — мрачно произнес он, — но сад закрыт. Туда сейчас никого не пускают. Нам очень неприятно, но вам лучше прийти сюда через два часа.

Стрельнев и Лугаев старались не смотреть друг на друга. Гринько тоже было не просто говорить женщине такие слова, но он помнил о строжайшем приказе никого не пускать.

– Что мне делать? — спросила она. — Я хотела положить цветы.

– Может, я возьму ваши цветы и положу? — предложил Гринько. — А вы придете попозже.

– Я не смогу позже, — улыбнулась Самойлова.

Гринько посмотрел на обоих офицеров милиции.

– Мы пропускали ее, когда там была делегация Государственной Думы, — тихо сообщил Лугаев. — Я думаю, ничего страшного не случится. Даже если у нее спрятана базука под плащом.

– Хватит! — поморщился Гринько. — Я понимаю, что она ничего не сделает, но у нас приказ.

– Я сам доведу ее до монумента и обратно. И она сразу уйдет, — предложил Лугаев. — Между прочим, эти люди сражались и за наше будущее.

– Черт возьми! — не выдержал Гринько. — Не делай из меня подлеца. Проведи ее, и пусть она положит цветы. Только быстро. В концов концов, это действительно их праздник.

Гринько отошел от них. Лугаев повернулся к женщине. Взял ее под руку и бережно повел к могиле Неизвестного солдата. Стрельнев остался на своем посту. Все видели, как капитан милиции ведет старую женщину с букетом цветов. До назначенного срока появления главы государства было еще далеко. К тому же капитан крепко держал ее за руку. Под взглядами сотен проверяющих они медленно шли по дорожке. Лугаев обратил внимание, что букетик традиционно обвязан проволокой. Она так всегда делала, вспомнил он. Когда они наконец подошли, Самойлова стиснула его руку и, тяжело дыша, переложила цветы в другую ладонь. Затем потуже затянула проволоку на букетике и бережно опустила гвоздики на бордюр. После чего вытерла набежавшую слезу и отошла, чуть споткнувшись.

– Пойдемте, — Лугаев опять взял ее под руку.

Обратно она шла быстрее, даже держалась стройнее, словно, выполнив свой долг, помолодела. Он довел ее до поста.

– Может, вас проводить? — улыбнулся капитан.

– Нет, — ответила она, — я доберусь сама.