Читаем Оба на! полностью

Из тех источников, что были ранее, наша наука это сделать не могла. Почему? Археологи судить о вере могут примерно также, как наши далекие потомки по нашим пивным бутылкам смогут судить о уровне нашей математики. Народный эпос, мифы, сказки… Это всё равно, что просить двоечника рассказать о том же. Наша церковь?.. Здесь лучше я промолчу.

В те далекие времена никого учиться не заставляли, недоумками за простой образ жизни не обзывали. Знания получали только те, кто очень хотел и был способен их в себя принять. Поэтому это был удел не многих. К примеру, если, читатель, Вы себя к таковым причисляете, то советую почитать в «Праведах» то, что там их автор «нажурчал». Возможно, что Вам придется поменять мнение также и о себе.

Царская власть бдительно охраняла христианство, как свой идейный исток. Коммунисты – свой вид религии: атеизм. Тайные и явные преследования инакомыслящих были нормой. И только в нынешнее время у них появилась возможность поделиться тем, что они знают.. Так вот, мало того, что этимология ничего не знает о вере, так и ничего не хочет о ней знать видимо, в принципе. Возьмите любой учебник по ней. Сомневаюсь, что Вы найдёте там хоть одно упоминание о Боге. Хотя в каждом древнем источнике (возьмите хоть библию, хоть индийские веды) Боги, люди и их отношения – главные действующие герои.

Да, развитие и изменение языка – это стихия, действующая по своим законам. Часть слов могут измениться со временем до неузнаваемости. Но нам не интересен весь огромный словарный запас, а интересны только та группа слов, которые имеют отношение к вере (мировоззрению) и вытекающей из неё этики отношений к различным жизненным явлениям. И именно эта группа по вышеуказанной логике могла быть наиболее интересна нашим предкам и Богу.

Как правило информация (смысл) вложенная в те слова, находится в сжатом виде. Растолковать их можно только зная ту веру хотя бы приблизительно. В силу своей искусственной природы, понятное дело, та группа слов должна иметь логические связи между собой. Их отсутствие может давать повод сомнениям в трактовке. Именно на этом «погорели» те, кто пытался это сделать до автора.

Русская этимология как наука, исторически вышедшая из материалистической идеологии, и, как все науки, тяготеющая к атеизму, скажем определенно, «прозевала» эти источники. Видимо, нет ещё и современной «идеалистической» философии, которая могла бы её поправить. А значит, её старые и неизбежные ошибки мы можем увидеть в её современных словарях.

Для примера подробно рассмотрим как толкует слово «настоящее» наиболее доступный читателю викисловарь (далее сокращенно – в/сл). Оно в своём противостоянии к словам «прошлое и будущее» несёт философскую нагрузку. Значение: «Данное время, совокупности событий, происходящих сейчас». Корень слова: «настоящ», «ее» – окончание. Затем там же видим переход к церковно славянскому глаголу, где корень вдруг распадается «на+стояти». И откинув «на» в сторону автор словаря занимается уже теперь новым глаголом (стояти), и в конце говорит о том, что он восходит к праиндоевропейскому «sta-»…

Заметим: вообще-то читателя интересовала история происхождения слова «настоящее», а не глагола «стоять», который сам по себе имеет совершенно другой смысл. Но автор словаря не видит смысл в двузвучие «на». Видимо для него смысл может быть только во второй части слова. И потому, видимо, ему сказать нечего. Хотя у нас каждая собака знает (у хорошего хозяина), что означает эта «приставка». Скажи ей «на» и она тут же подбежит и завиляет хвостом. И история знает такую личность, по отношению к которой человека можно представить в роли той же собаки-попрошайки. И ту личность как-то не хотят знать, в общем-то, многие науки.

Возможно автор знает, что в глубокой древности для собак в таких случаях была совсем другая команда: например, «дай»? Я скорее поверю в это, чем в то, что автор не знает о том, что универсальная частица «на» может выполнять не только функции приставки и предлога, но и глагола (со смыслом «бери, возьми»). Так же как и глагол «дай» (производный от частицы – «да»), они оба являются старейшими глаголами языка. А здесь, применительно к предкам, имеет смысл рассматривать «на» именно как глагол.

Хотелось бы знать по какому принципу автор словаря откинул один глагол и занялся вторым? По количеству букв: в ком их больше тот и победил? Или может быть ему, в силу своего материалистического мировоззрения, было тяжело представить: кому «по плечу» сказать это «на»? И заковырявшись в словесах, автор забыл, что исследует язык страны, в которой глубоко верили в Бога?