Георгий Иванович Чулков

Об утверждении личности

Объ утвержденіи личности

Многіе философы пытались построить свое міросозерцаніе на нѣкоторомъ единомъ «несомнѣнномъ» идейномъ утвержденіи, но эти попытки всегда въ концѣ концовъ не удавались: оказывалось, что «первоначальныя» идеи скрываютъ въ себѣ какую-то новую сложность, о которой не думали философы, и эта сложность неожиданно раскрывалась тамъ, гдѣ предполагалась элементарность. И даже одинъ изъ остроумнѣйшихъ мыслителей – Максъ Штирнеръ, – который началъ свою книгу съ афоризма «ничто, вотъ на чемъ я построилъ мое дѣло», – даже этотъ лукавый мудрецъ не догадался, что «ничто» понятіе вовсе не простое и не элементарное. Достаточно впомнить заключительную главу транцендентальной аналитики Канта, чтобы усомниться въ твердости и строгости штирнеровскаго принципа.

И такъ, обозрѣвая длинный рядъ системъ, мы видимъ, что въ этихъ системахъ на долю разума и логики почти всегда выпадала работа критическая и разрушительная, все же положительное и творческое выходило за предѣлы разума и строилось на нѣкоторой вѣрѣ.

Можемъ ли мы теперь, опираясь на современное философское сознаніе, отказаться отъ вѣры? Мнѣ кажется, что нельзя дать на этотъ вопросъ отвѣтъ безусловный. Дѣло въ томъ, что самое понятіе вѣры требуетъ анализа, и намъ приходится искать опредѣленія зтого понятія. Вѣра въ смыслѣ довѣрія къ авторитету, повидимому, не находитъ болѣе въ свою пользу серьезной философской аргументаціи; что касается вѣры въ смыслѣ свободнаго выбора опыта опредѣленной категоріи, то она является и въ настоящее время какъ необходимый моментъ нашей душевной жизни.

Будемъ ли мы исповѣдывать «механическое міровоззрѣніе» или «религіозно-мистическое» – все равно роковымъ образомъ мы не можемъ освободиться отъ нѣкоторыхъ предпосылокъ, основанныхъ на вѣрѣ. Позитивистъ вѣритъ, что опытъ ограничивается кругомъ «эмпирическихъ переживаній»; мистикъ вѣритъ, что опытъ воистину реаленъ только въ переживаніяхъ мистическаго я; раціоналистъ вѣритъ въ изначальную цѣнность разума и т. д., и т. д.

Мы всегда исходимъ сознательно или безсознательно изъ вѣры, изъ внутренняго опыта, т. е. изъ переживаній, данныхъ непосредственно. Мы даже не можемъ, какъ показалъ Н. О. Лосскій въ своемъ трактатѣ объ интуитивномъ познаніи, первоначально оріентироваться, какой опытъ имѣетъ своимъ источникомъ міръ я и какой міръ не-я. Но только вѣра, обусловленная нашей волей, опредѣляетъ ту группу переживаній, на которой мы начинаемъ строить наше міроотношеніе.

Вѣра – въ нашемъ смыслѣ – не та слѣпая вѣра, которая искала авторитета, извнѣ даннаго. Наша вѣра опредѣляется нашимъ изначальнымъ характеромъ. Если старая наивная вѣра иногда подавляла личность, новая вѣра личность утверждаетъ всегда. Но здѣсь намъ приходится дать опредѣленіе понятію «личностъ».

Личность – это становленіе нашихъ первоначальныхъ переживаній отъ множественности къ единству. Мы исходимъ отъ нашихъ непосредственныхъ переживаній, и первый психическій актъ – это моментъ раздѣленія этихъ переживаній на устремленіе къ единству и на отталкиваніе къ множественности. Переживанія, становящіяся къ единству-это моя личность, мисти-ческая личность, это мое истинное я, моя воля; съ другой стороны, тѣ переживанія, которыя раскрываютъ свою множественную природу, это моя ненастоящая личность, моя эмпирическая личность, мое «второе я» тождественное съ не-я, т. е. съ міромъ, съ объектомъ.

Такимъ образомъ, мы какъ бы отказываемся отъ точнаго и строгаго раздѣленія міра я и не я. Но въ тоже время мы не сомнѣваемся, что существуютъ два полюса, къ которымъ перемѣнно тяготѣетъ индивидуумъ. Одинъ полюсъ характеризуется единствомъ, т. е. тѣмъ, что утверждаетъ нашу мистическую личность, – и другой полюсъ, который утверждаетъ «личность» эмпирическую.

Это отступленіе въ область гносеологіи, было мнѣ необходимо, потому что я хотѣлъ подчеркнуть, что и въ этой научно-философской сферѣ мы не свободны отъ момента вѣры; я вѣрю, что моя личность опредѣляется единствомъ. И съ такимъ же правомъ мой оппонентъ скажетъ мнѣ: я вѣрю что моя личность характеризуется множественностью. Нерѣдко, впрочемъ, приходится встрѣчаться съ наивнымъ мнѣніемъ, что отрицаніе единства есть почему то знаніе, а отрицаніе множественности есть почему то вѣра.

Итакъ, мой теоретико-познавательный скептицизмъ исключаетъ вовможность какого-либо спора въ этой области, Я хочу перенести центръ моихъ разсужденій изъ сферы чистаго разума въ сферу практическаго разума или вѣрнѣе въ сферу нашей воли.

Пока мы критикуемъ и опровергаемъ чужія мнѣнія, мы смѣло пользуемся логической аргументаціей, но какъ только мы начинаемъ творить, всѣ доказательства оказываются недостаточными: мы не только доказываемъ, мы убѣждаемъ. И я не думаю, чтобы сѣть доказательствъ имѣла бы больщую цѣнность, чѣмъ непосредственное исповѣданіе міровоззрѣнія.