Читаем О войне полностью

В настоящей главе об обороне театра войны, когда не предвидится крупного решения, мы указали лишь на тенденции, направляющие военную деятельность, и на внутреннюю связь, условия и характер последней; с частными мероприятиями, из которых она состоит, мы ознакомились в подробностях уже раньше. Теперь спрашивается: неужели не существует принципов, правил и методов, объемлющих эти тенденции? На это мы ответим, что если базироваться на истории, то таковых в виде постоянно повторяющихся форм мы не найдем. А между тем, в вопросах, связанных с этой темой и отличающихся столь разнообразной и изменчивой природой, мы могли бы считать имеющим силу только такой теоретический закон, который обоснован опытными данными. Война с крупными решениями не только много проще, но и много естественнее; она более свободна от внутренних противоречий, более объективна и более увязана воедино законом внутренней необходимости; поэтому рассудок и может указывать ей формы и законы. По отношению к войне, не имеющей решений, последнее нам представляется значительно более трудным. Даже два основных принципа возникшей лишь в наши дни теории войны, широта базиса (Бюлов) и группировка по внутренним пиниям (Жомини), будучи приложены к обороне театра войны, оказываются на деле вовсе не объемлющими и не действенными. Между тем, являясь только формами, они должны были бы в данном случае оказаться наиболее действенными, ибо с распространением действий во времени и пространстве формы становятся действеннее, причем преобладание их над прочими слагаемыми общего итога увеличивается. В действительности же оказывается, что эти принципы представляют собою лишь одну из сторон дела, и притом отнюдь не решающую.

Уже своеобразие средств и обстоятельств должно оказывать огромное, нарушающее всякие общие правила влияние; это ясно само собой. То, что Дауну давали растяжка сил и осторожность в выборе расположения, то королю давала постоянная сосредоточенность его армии, всегда вплотную подходившей к противнику и всегда готовой на экспромты. И то и другое вытекало не только из характера их армий, но и из условий, в которых находились полководцы; королю гораздо легче делать экспромты, чем любому ответственному полководцу. Здесь мы еще раз настойчиво подчеркнем, что критика не имеет никакого права смотреть на ту или другую манеру, на тот или другой могущий выработаться метод, как на различные ступени к совершенству, и ставить одно выше другого; нет, они должны стоять рядом, и в каждом отдельном случае суждению должно быть предоставлено оценить их применение.

В нашу задачу здесь не может входить подробное перечисление этих разнообразных манер, возникающих из своеобразия армий, государств и обстоятельств; мы уже раньше в общих чертах указывали па влияние этих данных.

Итак, мы сознаемся, что в этой главе мы не можем привести ни принципов, ни правил, ни методов, ибо история нам таковых не дает; напротив, мы почти в каждый отдельный момент натыкаемся на своеобразные явления, которые часто представляются непонятными, порою даже поражают нас своей причудливостью. Но отсюда не следует, что изучение истории в этом отношении бесполезно. Даже там, где также нет системы и критерия для установления истины, там все же сама по себе истина существует, и ее тогда находят по большей части лишь посредством умелого суждения и на основании тактического подхода, вырабатываемого длительным опытом. Если история и не дает здесь формул, то все же она дает здесь, как и повсюду, навык в суждениях.

Мы хотим выставить лишь один объемлющий весь вопрос принцип или, точнее, мы хотим освежить и ярче представить перед глазами читателя естественную предпосылку, взятую нами в основу всего здесь сказанного, и придать ей форму особого принципа.

Все приведенные здесь средства имеют лишь относительную ценность; все они находятся под гнетом проклятия известной немощи обеих сторон; над этой областью царит высший закон, который обусловливает явления. Об этом полководец никогда не должен забывать; он никогда не должен с воображаемой уверенностью вращаться в этом тесном кругу, как в чем-то абсолютном, никогда не должен считать применяемые им средства за необходимые, единственные и прибегать к ним даже тогда, когда их недостаточность сознается им самим.

При той точке зрения, на которой мы теперь стоим, подобная ошибка может показаться почти невозможной; однако действительная жизнь складывается иначе, так как в ней все вопросы не ставятся в таких резких контрастах.

Мы снова должны обратить внимание читателя, что для придания нашим представлениям большей ясности, определенности и силы мы сделали предметом нашего рассмотрения лишь полные противоположности, как крайности каждого образа действий; в конкретном же случае война большей частью складывается посредине и подчиняется господству этой крайности лишь в меру своего к ней приближения.