Читаем О войне полностью

В тех случаях, когда в конечном счете все сводится для одной стороны к тому, чтобы достигнуть известного пункта, а для другой - чтобы этому воспрепятствовать, часто обе стороны вынуждены выполнять свои движения на глазах противника, что заставляет проводить их с величайшей осторожностью и точностью, не требующимися в других случаях. В прежние времена, когда главные силы армии еще не подразделялись на самостоятельные дивизии и рассматривались - даже на марше - как одно неделимое целое, эта осторожность и точность были сопряжены с очень большими хлопотами и с большой затратой тактического искусства. Правда, в подобных обстоятельствах нередко отдельные бригады, взятые из боевой линии, спешно высылались вперед, дабы обеспечить захват известных пунктов и взять на себя выполнение определенной самостоятельной роли, пока не прибудет армия. Но такие случаи всегда являлись и оставались аномалиями. Походный порядок, в общем, всегда был направлен на передвижение целого без какого-либо нарушения его построения и на то, чтобы, по возможности, избежать подобных исключений. Теперь, когда главные силы армии подразделяются на самостоятельные члены, которые могут отважиться на бой с неприятельской армией в целом при условии, что остальные части будут поблизости, продолжат и завершат бой, теперь такой фланговый марш даже на глазах противника представляет меньше затруднений. Что прежде достигалось самим механизмом походного порядка, теперь достигается предварительной отправкой одних дивизий, ускорением движения других и большей свободой применения целого.

Рассмотренными нами средствами обороняющийся должен помешать наступающему овладеть крепостью, захватить значительное пространство территории или магазин. Помеха, которую встретит наступающий, будет носить характер боя, который ему будет предлагаться повсюду и который будет представлять для него или слишком мало вероятности на успех, или слишком большую угрозу реакции в случае неудачи, или вообще слишком большое напряжение сил, не соответствующее ни преследуемой им цели, ни условиям, в которых складываются его действия.

Если обороняющийся достигает этого триумфа своей подготовки и искусства и если наступающий, куда бы он ни обратил свой взор, видит, что мудрыми мероприятиями ему закрыта всякая перспектива достигнуть даже скромного его желания, то идея наступления попытается найти какой-нибудь выход в удовлетворении хотя бы чести своего оружия. Удачный исход какого-нибудь более или менее значительного боя дает войскам вид некоторого превосходства, удовлетворяет тщеславие полководца, двора, армии и народа, а тем самым отчасти отвечает и ожиданиям, естественно возлагаемым на всякое наступление.

Удачный, более или менее значительный бой ради одной лишь победы, ради трофеев явится теперь последней надеждой наступающего. Пусть не думают, что мы в данном случае запутываемся в противоречии: мы все еще исходим из нашей предпосылки, что удачные мероприятия обороняющегося лишили наступающего всякой надежды достигнуть какой-либо другой цели посредством успешного боя. Такая надежда могла бы быть обоснована при наличии двух условий: во-первых, благоприятной обстановки для боя и, во вторых, чтобы успех в бою действительно вел к одной из этих целей.

Первое условие очень легко может иметь место без второго; таким образом, отдельные корпуса и отряды обороняющегося будут гораздо чаще подвергаться опасности втянуться в невыгодный для них бой, если наступающий добивается одной лишь чести завладеть полем сражения, нежели тогда, когда он связывает содержание тактического успеха с возможностью дальнейшей его эксплуатации.

Если мы поставим себя на место Дауна и постараемся уяснить себе его образ мыслей, то поймем, что он мог, не отклоняясь от своего обычного образа действий, рискнуть на внезапное нападение под Гохкирхом, так как он в этом сражении лишь стремился захватить трофеи. Между тем чреватая последствиями победа, которая принудила бы короля предоставить собственной судьбе Дрезден и Нейосе, представляла совершенно иную задачу, разрешение которой Даун не хотел брать на себя.

Пусть не думают, что мы устанавливаем мелочные и даже праздные различия; напротив, мы в данном случае имеем дело с одной из самых глубоких черт, характеризующих войну. Значение боя является для стратегии его внутренним смыслом, и мы не можем не повторить с особой настойчивостью, что в стратегии все основное всегда вытекает из конечного намерения обеих сторон, представляющего заключительный вывод всей системы мышления. Поэтому между одним сражением и другим может быть такое огромное стратегическое различие, что их нельзя даже рассматривать под углом зрения однородного средства.