Читаем О войнах полностью

Люди ведут себя самым худшим образом, убивая и калеча друг друга в очень больших количествах. Об этом легко сожалеть. Геродот цитирует слова лидийского царя Креза, сказанные им в VI веке до н.э.: "Никто не настолько глуп, чтобы предпочесть войну миру; в мире сыновья хоронят своих отцов, а в войне отцы хоронят своих сыновей". В XVIII веке Бенджамин Франклин сказал: "Никогда не было ни хорошей войны, ни плохого мира". Ребекка Уэст в 1941 году выразилась более резко, описывая вооруженные конфликты в истории Югославии: "Иногда очень трудно отличить историю от запаха скунса". Но что определяет выбор войны или мира? Обусловлены ли войны человеческой природой, природой человеческого общества или другими силами? Рациональны ли войны? Приносят ли они вообще какую-либо пользу? В самом общем виде я отвечу так: в войнах есть элемент рациональности, но этот элемент в той или иной степени вплетен в эмоции и идеологию людей, особенно их правителей, а также в социальные структуры и культуру человеческих обществ. Эта комбинация часто подталкивает правителей к войнам, которые редко бывают рациональными и приносят пользу лишь небольшой части людей. Если бы люди и их правители были преимущественно рациональными существами, то войн было бы гораздо меньше - идеал, к которому стоит стремиться.

Я анализирую множество войн, отсюда и множественное число в моем названии. Большинство исследований войн проводилось историками и политологами, специализирующимися на международных отношениях (IR). Последние сосредоточили свое внимание на войнах с участием крупнейших европейских держав, начиная с 1816 года, что позволяет получить количественные данные о войнах. Их предпочтительным методом является статистический, но он также ориентирован на Европу и современность. В отличие от них, историки изучают войны во многих периодах и регионах. Они также напоминают нам, что войны не возникают как отдельные, независимые случаи, которые можно объединить в статистические модели. Они происходят последовательно, и опыт прошлого оказывает глубокое влияние на современность. Однако немногие историки осмеливаются заниматься сравнительным анализом различных регионов или периодов истории. Я осмеливаюсь делать это, опираясь на их подробный анализ.

Как сравнительно-исторический социолог, я рассматриваю последовательности войны и мира в нескольких регионах и периодах истории, выбранных потому, что они содержат хорошо документированные примеры с различной частотой войн: Рим, императорский Китай, монголы, Япония, средневековая и современная Европа, доколумбова и Латинская Америка, мировые войны, а также недавние войны в Америке и на Ближнем Востоке. Хорошо документированные - это значит, что существует большое количество письменных свидетельств, но многие общества не оставили таких свидетельств. Я сожалею, что по причинам длины, языка и личного истощения я обошел вниманием исторические войны Южной и Юго-Восточной Азии, а также классической Греции. Я не утверждаю, что мои данные являются репрезентативной выборкой войн. Это невозможно сделать, поскольку общее число войн остается неизвестным, а многие известные зафиксированы лишь в минимальной степени, как, например, колониальные войны. Я имею дело с последовательностями войн, поскольку войны редко происходят поодиночке, а прошлое сковывает настоящее. Это и есть тирания истории. Я привожу простые статистические данные там, где они доступны. Основное внимание я уделяю межгосударственным войнам, но поскольку они часто связаны с гражданскими и внегосударственными войнами (войнами с участием негосударственных соперников), я рассматриваю и их, где это уместно и где имеются данные. Военная мощь также используется для внутренних репрессий, которые были необходимым условием для того, чтобы правители вообще могли вести какие-либо войны, но я не буду подробно останавливаться на этих репрессиях.